Чёрный всадник

Никому не хотелось разделить их ужасную судьбу.

— Но ехать так или иначе придётся, — произнёс после паузы Азем-ага. — Действительно, мы оказались в опасном положении.

Ненко и Младен переглянулись. Каждые три дня они тайно встречались с Арсеном Звенигорой, рассказывали ему обо всем, что происходит в стане гетмана. Однако существенных сведений не было, так как ни от визиря, ни от паши давно уже не получал никаких известий и сам гетман. Они не раз говорили о том, что кто-то из них должен попасть в Каменец, чтобы там из первых уст узнать о намерениях турецкого командования.

— Разрешите поехать мне, — тихо сказал Ненко, пожимая незаметно руку отца.

— С кем? — быстро спросил Азем-ага.

— Думаю, что одному лучше.

Гетман одобрительно кивнул.

— Я всегда был самого высокого мнения об этом молодом аге, — обратился он ко всем. — И я тоже думаю, что одному легче пробраться незамеченным, особенно ночью…"

"Когда Младен и Ненко после совета остались вдвоём, Младен взволнованно прошептал:

— Ненко, сынок мой, я понимаю, что тебе нужно ехать, но заклинаю тебя, будь осторожен! Ведь сам знаешь, что рискуешь головой.

Ненко до сих пор не мог привыкнуть, что его называют сыном, что о нем искренне заботятся и волнуются за его жизнь. Никогда раньше, сколько он себя помнил, никто не проявлял подобных чувств ни о ком из янычар, людей без роду и племени, и теперь ему было как-то неловко и странно и вместе с тем радостно-тревожно на сердце. Такое настроение не оставляло его уже полгода, с тех пор, как он признал Младена отцом, а Златку сестрой.

— Не волнуйся обо мне, отец. Ведь поеду я не один…

— А с кем же?

— С Арсеном. Сегодня мы предупредим наших друзей в лесу, чтобы не трогали нас и обеспечили благополучный проезд до Каменца и обратно… Думаю, что под такой надёжной охраной нам нечего бояться.

5

Нет на свете более сильного и постоянного чувства, чем любовь матери к своим детям.

Вот уже несколько недель Вандзя не находила себе места: все время ей живо представлялись маленькие её сыночки, слышался их лепет. По ночам она просыпалась с криком, вскакивала и ходила по комнате, как лунатик, зовя детей, и, не дозвавшись, заливалась слезами. Спыхальский тоже не спал по ночам, успокаивал, уговаривал, жалел, положив её русоволосую голову себе на грудь. Но ничто не помогало. Женщина тосковала, худела и таяла на глазах, как восковая свеча.

Её состояние заметил и полковник Яненченко, который жил рядом и с согласия Спыхальского, а вернее, по приказу Яблоновского, поручившего Спыхальскому тайно следить за Яненченко, столовался в семье Спыхальских. Днём он редко бывал дома — больше слонялся по городу да в замке гетмана, но вечерами любил посидеть с паном Мартыном за кружкой вкусного Львовского пива.