Чехов. Книга 8. Темный всадник [СИ]

— Но не тогда, когда страдают невиновные, — возразил я, и Зимин снова взглянул на меня:

— Не бывает невиновных, — резко ответил он. — Это заблуждение. Есть те, кто не заслуживает наказания. С этим я соглашусь. Но наметанным глазом каждый жандарм видит, на что способен тот или иной нарушитель.

— Если подросток украл булку хлеба, то его не стоит сажать в острог, — возмутился я.

— А почему он не спросил у пекаря, чем может отработать товар? У трудяги наверняка найдется пусть и черствая корка, которую он даст голодному за то, что мальчишка вычистит печь. А если завтра воришка угробит пекаря, который встанет у него на пути? — строго спросил Стас. — В каждом городе есть приют. И столовые при храмах, где раздают вчерашний хлеб, который свозят из лавок. Многие торгаши платят ребятне, чтобы те совали прохожим листовки на улице, убирали сор во дворах, отмывали от голубиного помета вывески. Дома призрения нуждаются в санитарах. Извозчики платят, если им приводят клиентов, и рядом с каждым вокзалом есть зазывалы из детворы и тех, кто постарше.

— Звучит разумно, — вынужден был признать я.

— Поверьте, Павел Филиппович, в Петрограде множество способов честно зарабатывать на кусок хлеба. Пусть это будет непросто, но те, кто хочет найдут для себя дело по душе. И я повидал немало прощелыг, у которых на губах молоко не обсохло. Князь Чехов среди нас славится тем, что он очистил столицу от криминала во времена Смуты. Ему грозили, на него покушались…

Я резко повернулся к собеседнику, удивившись сказанному.

— И не раз, — подтвердил Зимин. — Сколько писем с угрозами ему слали, сколько душегубов поджидали князя в темных переулках. Но он стоял на своем и давил эту погань. И это привело к результату.

— Я не знал об этом, — произнес растерянно.

— Филиппу Петровичу пришлось поступиться своим личным временем ради того, чтобы служить Империи на совесть. Он жил на работе, потому что никому не мог доверить дела. Его много раз пытались подкупить. Но он не соглашался и нажил этим немало врагов. Простите, что говорю такое, но не удивлен, что он отправил вас под защиту вашей бабушки. Потому как оставлять вас в особняке было опасно. А рядом с сильной некроманткой вам ничего не грозило. Мне страшно представить, каково ему было потерять единственного сына.

— Вы ничего не знаете о нашей семье, — пробормотал я, совершенно смешавшись. И тут же со стыдом понял, что и сам мало что знал о своем родном отце.

— Простите, Павел Филиппович. Я не должен был говорить с вами об этом. У меня нет никакого права.

— Наверное есть, — после недолгого молчания ответил я. — Ведь вы теперь вроде как… — на моих губах появилась кривая улыбка, — вроде как мой дядя.

— Искупитель избави иметь такого племянника, — хохотнул мужчина.