Время золотое

Потом поднял на Бекетова измученные сомнениями глаза и произнес:

– Я согласен. Устройте мне встречу с Градобоевым.

Вошел охранник, неся телефон:

– Петр Сидорович, звонят из спортклуба.

Мумакин схватил телефон:

– Минутку, Андрей Алексеевич, – вышел с телефоном в соседнюю комнату.

Бекетов, оставшись один, смотрел на портрет фельдмаршала, на статуэтки Сталина и Ленина, на сноп пшеницы из какой-нибудь кубанской станицы. Ему вдруг мучительно захотелось заглянуть в блокнот Мумакина. Он потянулся к блокноту. На всех страницах ровно и аккуратно были выведены каракули, бессмысленная путаница ничего не значащих строк. Бекетов оторопело смотрел, а потом рассмеялся. Еще одна тайна последнего коммуниста России была разгадана.

В гостиную вернулся Мумакин:

– Собираемся поиграть в волейбол. Очень полезно, скажу я вам. Приходите, будем играть. Мы же теперь в одной команде.

– Натягивайте волейбольную сетку, Петр Сидорович. А я пойду расставлять другую.

Бекетов покидал дачу Мумакина, унося в диктофоне запись беседы. Тихо смеялся, вспоминая блокнот со священными каракулями.

Иногда Бекетову казалось, что у него два разума, два сердца, две души. Его жизнь движется двумя отдельными руслами. Первая, потаенная жизнь исполнена молчаливых и слезных переживаний, связанных с умершими родителями, с дедом и бабушкой, с давней родней, строго и чудесно взиравшей с фотографий фамильного альбома. Было загадочным его появление в этом восхитительном и мучительном мире, в котором ему предстояло пробыть и погаснуть, так и не разгадав его тайну. Вторая жизнь, явная, суетная, переполнена политикой, виртуозными комбинациями, рискованными интригами, бесчисленными встречами, каждая из которых уносит крохотный ломтик бытия, как эрозия уносит с горы отлетевший камушек. С каждым порывом ветра, с каждой дождевой каплей или солнечным лучом гора уменьшается, неуловимо теряет свою высоту, свои очертания.

Но иногда два этих русла совпадали, и ему открывалось, что его жизнь драгоценна во всех проявлениях. Он движется в бездонном потоке времени, вмещает в себя вселенские катастрофы и беды, божественные озарения и взлеты. И тогда в его жизни не оказывалось мелочей и тусклых случайностей, а все было проявлением космического смысла. В эти мгновения он переживал вдохновение и бесстрашие, как если бы смотрел в ослепительное звездное небо, был частью одухотворенного Космоса.

Опять было зимнее утро, и белые цветы орхидеи, и чудесная встреча с мамой, которая смотрела на него из цветов. В доме витала бестелесная материнская тень, и иногда ему казалось, он слышит скрип комода, и это мама достает свое синее платье.

Он поцеловал цветы, надел под рубашку крохотный диктофон, поместив его рядом с нательным крестом.