Время золотое

Их подхватила толпа, которая стекала к Болотной, отделяясь от основного потока, льющегося на мост.

И уже из-под моста выбегали свежие силы ОМОНа. Блестели щиты и шлемы. Рассекали бегущую на мост толпу, оттесняли обратно на Якиманку. Били в тыл головному отряду. От Кремля валили на мост войска, закупорили спуск, зажав демонстрантов в тиски. Подкатывали автозаки. На мосту еще продолжалась драка, но демонстрантов выхватывали из гущи, тащили волоком, вбрасывали в автозаки. Ярость стихала. Рассеченная на ломти толпа сдавалась, таяла, исчезала в уродливых железных коробках.

Бекетов видел Градобоева, что-то беспомощно выкликавшего в мегафон. Видел обморочное лицо Елены. Испытывал жестокое торжество, чувство победы, которую одержал над слепой историей. Заставил ее следовать в заданном направлении.

Уже вечером Немврозов вышел в эфир со своей метафорической программой «Смута». Бледный от волнения, с лицом театрального трагика, он возвестил о катастрофе, которая приблизилась к русскому порогу. О мятеже, который с великим трудом был остановлен, но не отступил, притаился, готов полыхнуть оранжевым пламенем и испепелить, в который уж раз, Государство Российское.

На экране возникла колонна, черная смола, затопившая Якиманку. Транспаранты: «Чегоданов – беги!», «Чегоданов, привет от Каддафи!», «Градобоев – наш президент!». Возник Градобоев, с лицом вождя и пророка, с полубезумной улыбкой, шагающий в окружении знамен и цветов. И сразу – драка с полицией у въезда на мост. Дубины, щиты, удары ног, кулаков. Демонстрант с зачехленным лицом засунул пальцы в рот полицейскому и рвет ему губы. Другой демонстрант выхватывает из груди полицейского заточку, красную от крови.

«Неужели снова авантюрист и разбойник ввергнет народ в братоубийство? Неужели морги наполнятся трупами русских людей?» – трагически вопрошал Немврозов. И тут же возникали стеллажи морга и уложенные на них обнаженные трупы – задеревеневшие руки, заостренные носы, разведенные врозь ступни.

Снова «Марш миллионов», знамена, плакаты: «Чегоданов, отдай награбленное!», «Градобоев, вперед, на Кремль!». Истовое, с блуждающей улыбкой лицо Градобоева, розовое видение Кремля и свалка на мосту. Орущие рты, лязги щитов. Молодой знаменосец бьет заостренным древком в основание полицейского шлема. Полицейский, роняя дубинку, падает навзничь, а ему на грудь запрыгивает разъяренный демонстрант и начинает прыгать.

«Люди русские, неужели нам опять суждены танки в центре Москвы, горящий город, брат, стреляющий в брата? Неужели злобный заговорщик, мерзкий чародей и колдун запалит пожар в центре святой Москвы?»

Возник Белый дом с дымящими окнами, черный от сажи фасад, танки стреляют прямой наводкой, и рыдающая женщина, возносящая руки к небу.