Время золотое

Медленная, сладкая музыка, под стать медовым стенам, тихому колыханию занавесок, отблескам камина, полилась, и Елене казалось, что она ждала именно эту музыку, угадала ее.

– Потанцуем, – сказал он.

– Мы танцевали с тобой единственный раз, в Париже, в ресторане «Гонкур».

– И еще один раз на Оке, когда хлынул дождь и мы танцевали с тобой в ливне.

Он поднял ее из-за стола, обнял. Они танцевали. Она чувствовала щекой его горячую щеку, его руки на своей талии, его губы, скользнувшие по ее шее. Они кружили от окна, за которым притаились заснеженные ели, к камину, в котором дышали огоньками два золотых полена. К столу, на котором блестело стекло и светилась виноградная гроздь. К приоткрытым дверям в сумеречную спальню, где переливались шелка. К тому речному откосу, под которым неслась и бурлила иссеченная ливнем река. К серебряному саксофону, похожему на морского конька, в руках у маэстро, который раздувал лиловые щеки и подмигивал танцующим парам.

Елена закрыла глаза и блаженно думала, что это и есть долгожданное чудо, о котором она тайно мечтала.

Они лежали в спальне на широкой кровати, с которой соскользнуло на пол шелковое покрывало. Он целовал ее брови, легкими пальцами расчесывал ей волосы, тихо дышал на лоб, словно отгонял невидимых духов тревоги. Она, закрыв глаза, чувствовала на веках прикосновения его губ, оставлявших цветные пятна – золотые, голубые, нежно-зеленые, словно это были лепестки цветка, который он держал в губах.

– Какое счастье, что мы убежали, – сказала она. – Мне больше никто не нужен. Никого не хочу ни видеть, ни слышать. Только ты. Разве мы не можем навсегда от всех убежать?

– Если хочешь, мы не вернемся. Это заблуждение, моя гордыня – думать, что от меня все зависит. И ход истории, и судьба России. Какой это вздор! Мы крохотные пылинки, которые летают в солнечной комнате. Попадают в луч, загораются то красным, то золотым и гаснут, меркнут навсегда. Это миг нашей жизни, дар, отпущенный Богом. Чтобы мы могли любоваться друг другом, и этими угольками в камине, и этой полосой света, в которой лежит упавшее покрывало с китайским драконом. Мы убежим навсегда. У меня есть сбережения. Поселимся в тихом городке, родине двух цариц. Столько непрочитанных книг, столько чудесных стихов, столько божественных песнопений, которые звучат в монастырском храме у отца Филиппа… Скажи, и мы уедем.

Он целовал ее шею, ее открытую грудь, и она чувствовала, как от его поцелуев наливаются и твердеют соски. Ей казалось, она слышит шепоты, шелесты, отдаленные чудесные звуки. Видит голубые сугробы, белые колонны собора, крохотные, в янтарном солнце, домишки.