Время золотое

К нему подскочили, запрыгали, закружились три девицы из панк-группы «Безумные мартышки». В своих куцых тулупчиках, в мохнатых шапочках, с гибкими ногами и смешными ужимками они и впрямь были похожи на дурашливых обезьянок. Скакали, вертели задами, задирали Лупашко:

– Да нет у меня книжек. Кончились! – разводил руками Лупашко.

– А вот здесь подпишите! – Одна из девиц засучила рукав тулупчика, обнажила руку.

И Лупашко, достав фломастер, поставил на голой руке автограф.

– А мне вот здесь! – Другая девица распахнула полушубок и кофточку, двинулась на Лупашко, тряся маленькими нежными грудками.

И Лупашко аппетитно расписался на голом теле между двумя игривыми сосками.

– А мне вот здесь! – Третья девица повернулась к Лупашко спиной, нагнулась, приспустила колготки, открывая округлые ягодицы, и Лупашко под хохот и аплодисменты поставил роспись на девичьей ягодице, легонько хлопнув по ней.

Девицы унеслись, метались из стороны в сторону, словно раскачивались на лианах.

У Чистых прудов, где носился пестрый рой конькобежцев, Елена вышла из толпы, покинула бульвар. Тут же рядом остановилась машина. Градобоев открыл перед ней дверцу:

И они помчались среди морозного дыма, блестящих машин, и казалось, множество языков жадно лижут чугунную решетку бульвара.

В штаб-квартире Градобоев встречался с представителями провинции, с петербургскими бизнесменами, загадочными агентами, которые доставляли ему информацию из коридоров власти. А Елена в соседней комнате, согреваясь, пила чай.

Градобоев вошел, резкий, бурный, страстно сжимая и разжимая пальцы. Они издавали хруст.

– Я принял решение! Мы атакуем! Сорвем выборы! «Марш миллионов» соберет миллион. Мы накопили огромную бронебойную силу. Коммунисты с нами. Националисты с нами. Даже геи и те примкнули. Мы идем на Кремль! Когда миллион разгневанных граждан выйдет на Красную площадь, трусливый Чегоданов сбежит!

– Но как? – Елена испуганно отставила чашку. – Ведь будет заслон? Будут войска? Будет кровь?

Лицо Градобоева, побелевшее, с дрожащими губами, восторженными глазами, казалось безумным. Особенно пугали Елену эти сильные пальцы, которые сжимались, разжимались, похрустывали.

– Ты не боишься крови?

– История – кровавая дама! Древо жизни полито кровью. Лидер не боится пролить кровь, ни свою, ни чужую. Но, поверь, крови не будет. Американцы запретили Чегоданову стрелять. В этом заверил меня посол Кромли. Чегоданов убежит, и Стоцкий назначит новые выборы. Наивный, он думает, что на этих выборах он снова станет президентом, а меня засунет в какой-нибудь кремлевский чулан! Ошибается! Народ внесет меня в Кремль!

Градобоев бурно дышал. По его телу пробегали мелкие биения, словно переполнявшие его энергии искали выход. Он напрягал мускулы, сдерживал взрыв.