Время «мечей»

 – Кем пугаешь, фраерок? На понт берешь?!

– Завтра вертолет придет! Вот тогда все и узнаешь! Будешь легкой смерти просить!

– Завтра, говоришь?! – Тайга нагнулся над лежащим и приставил длинный клинок как раз напротив сердца. – А если я тебя сегодня закабаню?!

Губы Рустама скривились.

– Ну, давай! Или кишка тонка?

Мончегоров не понял, что произошло. Вдруг клинок спрятался, и в грудь Рустама уперлась рукоятка с загнутым вверх крючком ограничителя. Она тут же отошла обратно, извлекая клинок, который уже не блестел в зловещем отсвете костра, а будто покрылся черным лаком. Рустам захрипел, изогнулся, на губах появилась кровавая пена, тело конвульсивно дернулось несколько раз и затихло.

– Да ты что творишь! Ах, сука уголовная!

– Глохни, фофан! – Муха прижал стволы ружья к спине водителя, и тот замолчал.

– Освободите ему руки, – Тайга ткнул труп ногой. – Будто он сам на пику напоролся… А этого…

– Не надо пока… Пошли, отведем к его хозяину!

– У меня нет хозяина, – буркнул водитель.

Подгоняя Володю ударами прикладов, его повели в штабной домик. Карим лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Изо рта торчала какая-то грязная тряпка, напоминающая носок Тайги. Увидев вошедших, он грозно вытаращил глаза.

– Они Рустама убили! – сказал Володя. – Тайга зарезал!

Муха наклонился и вытащил кляп. Это действительно был носок. Карим шумно вдохнул полной грудью.

– Про вертолет правда? – спросил Тайга, поигрывая окровавленным ножом.

– И откуда он возьмётся?

– На кровати, под курткой, спутниковый телефон. Можешь в полицию позвонить, – оскалился Карим. – Развязывай, живо, если жить хочешь!

Тайга нашел телефон, бросил на пол и растоптал.

– Звонить тебе больше некуда! А насчет жить… Посмотрим, доживешь ты до своего вертолета или нет! Давай, Муха, заткни ему пасть, да привяжи к столу, как конвой вяжет, чтобы не уполз… И смотри – ты за него отвечаешь!

– Водилу к нам, в барак!

Старый Омар был не таким уж и старым. Иначе не бегал бы по горам за отарами, а сидел бы себе на лавке возле дома в папахе, с палочкой и отрешенным видом мудреца, перебирал бы чётки, исподволь поглядывая на проходящих мимо волооких молодух. На самом деле было Омару ровно полсотни лет от роду, хотя окладистая, наполовину седая борода прибавляла ему, как минимум, лет десять.

Большую часть времени он проводил на пастбищах. Смену времен года измерял перегонами – с летних пастбищ на зимние и обратно. Чтобы не путаться с переводом времени, Омару пришлось запомнить, что часы Весной переводили Вперёд (первая буква – В), Осенью – Обратно. Перегоны он считал в противоположную сторону от перехода на летнее и зимнее время. Осенью – на зимние пастбища, Весной – Обратно. Уж с перегонами-то он точно не запутается.