Золотое время

Не забудьте, что через нашу дверь кто только не ходит…

Дверь появилась слева вверху, на своем обычном месте, но прорисовалась подозрительно быстро. На меня пахнуло соленым морским бризом, но Ветров Перемен, на встречу с которыми я настроилась, не было и в помине. Дверь стала чернильно-черной; в ее проеме показалась смуглая женщина. Мелькнуло что-то серое, послышался цокот копыт. Эрих держал гостей на прицеле. Дверь исчезла, женщина направилась к нам. Ее сопровождали серебристый лунный осьминог и венерианский сатир.

Обвешанный оружием лунянин нес в щупальцах кипу одежды. Сатир на пару с женщиной тащил бронзовый, тяжелый на вид сундук. На женщине были короткая юбка и темно-коричневая куртка с высоким воротом. Волосы ее были уложены в традиционную критскую прическу. На ногах, выше сандалий, посверкивали ножные браслеты: среди наручных я разглядела обруч вызывного устройства. С широкого пояса свисал двулезвийный боевой топор. Смуглая, с осиной талией; покатый лоб, крошечный подбородок — лицо ее сильнее всего напоминало наконечник стрелы.

Меня словно осенило. Но не успела я воскликнуть: «Кабизия Лабрис!» — как раздался восторженный вопль Мод:

— Кто к нам пожаловал! Это же Каби с двумя друзьями!

Лишь сейчас я рассмотрела, что лунянин — не кто иной, как мой старый приятель Илхилихис, и изумилась себе самой: наконец-то я научилась отличать одну осьминожью физиономию от другой.

Подойдя к тахте, Илли свалил на пол всю свою амуницию. Сатир поставил сундук. Каби пошатнулась, но оттолкнула обоих инопланетян, когда те хотели поддержать ее, а Сида, шагнувшего было к ней, испепелила взглядом. Хороша «подружка с Крита», подумалось мне.

Рухнув на тахту, она с шумом втянула в себя воздух, откинула голову и приказала:

Бо опрометью кинулся выполнять распоряжение, а Сид попытался завладеть рукой Каби.

— Лапушка, я и думать не думал, что это ты.

— Займись лучше Илли, — отозвалась она. Я поглядела на Илхилихиса: у него недоставало половины одного щупальца.

Так, это уже по моей части. Направляясь к Илли, я попутно наставляла себя: «Не забудь, при семи футах росту весит он всего-навсего пятьдесят фунтов. Не любит тихих звуков и терпеть не может, когда его хватают. У него две ноги, на которых он ходит, а на щупальцах прыгает и пользуется ими вместо рук. Если они вытянуты, значит, он всем доволен, сложены — беспокоится или настороже, поджаты — сердится. Приветствует он…»

Щупальце погладило меня по лицу.

— Илли, сколько снов мы с тобой не виделись?! — Я почесала ему рыльце; мне стоило больших трудов не обнять его. Я потянулась к поврежденному щупальцу, но он живо отдернул его.

— Ничего, папа справится сам, — прозвучал голос Илли из модулятора, что висел у него на ремне.