Отзвуки времени

Рукой с тонкими музыкальными пальцами он указал на Фрица, мёртвой хваткой державшего Верин халат:

— Что за паренёк? Сын полка?

— А, этот, — Рот Чураева скривила усмешка. — Это так… фриц.

Поскольку дальнейшее Фриц Иванович всегда вспоминал с большим душевным волнением, то открыл глаза, встал с кресла и прошёлся по саду, бормоча собственное имя. Сейчас его утешали звуки собственного голоса.

Тогда, в госпитале, едва Александр сказал «фриц», мальчик будто бы снова оказался под той страшной бомбёжкой, когда земля взлетала на воздух, перемешивая воду и выворачивая камни. И женщина с белым лицом тянулась к нему и кричала:

— Фриц! Фриц! Фриц…

И он внезапно вспомнил своё имя — Фриц. В голове загудело, стены сдвинулись. Потолок стал медленно качаться вверх и вниз. Чтобы не упасть, он одной рукой схватился за Веру, а другой за генерала и истошно заорал: «Я, я, Фриц!»

Сейчас он понимает, что сорвавшееся с языка «я» обозначало «да» по-немецки. Но в итоге получилось вполне русская фраза, произнесённая впервые за долгое время молчания.

* * *Во второй половине августа зарядили дожди, и Рита засобиралась в город. Скоро школа, грядут медосмотры, поиски работы и та ежедневная рутина, которая всасывает в себя будни, как топкое болото, осаживаясь на дне илистыми отложениями.

Сумки были собраны с вечера. Утром Фриц Иванович обещал отвезти их на станцию, а сейчас Рита накинула на плечи флисовый плед и вышла на крыльцо, окутанное туманной дымкой.

Давно ли сюда приехали, а кажется, что эта дача была у них всегда. Завернувшись в плед наподобие тоги, она медленно опустилась на ступеньки. Сидеть бы так и сидеть и никуда не уезжать. Может быть, начать разводить страусов или ёжиков? Она прислушалась. Пару часов назад в светлых сумерках приходил ёжинька. Посидел на дорожке, пофырчал, а потом неторопливо направился в кусты, мелькая смешными розовыми пяточками. Наверное, пошел готовить норку к зиме. Не успеешь оглянуться, как с неба налетят белые мухи и метель начнёт уныло тянуть на одной ноте свою ледяную песню.

От мысли о возвращении в городскую квартиру становилось грустно. Сквозь прорезь рябиновой листвы Рита посмотрела на небо с бурунами дождевых облаков и решила, что надо сходить за чашкой чая и одиноко отпраздновать последние дачные посиделки. Чтобы встать, надо было отодвинуть Огурца, плотно привалившегося к правой ноге. При попытке пошевелиться он перекатился на другой бок, но внезапно поднял вверх морду и заворчал.

— Тихо, Огурчик, спи дальше, — прошептала Рита и тут поняла, что рядом кто-то есть.

— Маргарита Ильинична. Рита. — В чёрной спортивной куртке Никита Волчегорский почти сливался с подступающей темнотой. — Надеюсь, я вас не напугал.