Отзвуки времени

"

"— Я подниму! Это ничего, Фриц Иванович, я тоже часто всё роняю, — затарахтел Рома, но Галя его опередила и вернула вилку на стол.

Внезапно постарев, Фриц Иванович поднялся из-за стола:

— Спасибо большое за приглашение на обед. Суп с клёцками был очень вкусный. Никогда такого не ел.

Приволакивая правую ногу, Фриц Иванович побрёл к двери: маленький, сгорбленный, с хохолком седых волос на макушке, который делал его похожим на старого, облезлого попугая.

* * *Конечно же он знал Полину, чей дом купила Рита с детьми.

Полина… Высокая, стройная, с синими глазами-озёрами и задорной стрижкой, которую на спор сотворила себе сама овечьими ножницами. У него в голове мутилось, когда она смотрела в его сторону.

Несмотря на жару, Фриц Иванович почувствовал такой холод, что завернулся в плед. Усевшись в любимое кресло на веранде, он набрал номер телефона дочки и обиженно проворчал:

— Почему не звонишь? Может, я давно уже умер.

Если у него портилось настроение, он всегда звонил дочери. Только она умела отвлечь его своей болтовнёй о внуках, о работе, о гениальном муже, который не умел ввернуть лампочку, но зато прошёл все ступени сложнейших тестов компьютерной иерархии.

Сын предназначался для благостного состояния духа. Володька не умел пространно говорить, и беседы обычно ограничивались односложными фразами о погоде и самочувствии.

— Привет, папа! Как дела?

— Всё нормально.

В самом деле, не рассказывать же сыну о радикулите или атеросклерозе?

Во время хандры Фриц Иванович сетовал, что дети выросли эгоистами и им лень лишний раз набрать номер телефона отца, но в остальное время его сердце замирало от счастья, что нить его жизни не оборвалась, ведь иначе ни Варя, ни Володька не появились бы на свет. А ещё он каждый день благодарил того танкиста, которой втащил его в железное нутро танка, жаркое и дымное.

Именно тогда почти утраченная память начала снова запечатывать события в свою копилку. Наверное потому, что чутьём загнанной зверюшки он уловил отсутствие смертельной опасности. Прикрывая глаза, Фриц Иванович вспоминал, как танкист привёз его в медсанбат и подтолкнул к усатому санитару в белом халате. У того были большие руки, пропахшие карболкой, и низкий прокуренный голос. Люди кругом говорили на непонятном тогда для Фрица русском языке, и всё происходящее приходилось угадывать.

С ободранных коленок сочилась кровь, но он давно привык молча терпеть боль. Санитар потрепал его по голове и повёл куда-то длинным коридором, где стояли кровати с ранеными. Раненых было очень много, и при их появлении они приподнимались на локтях и провожали взглядами. Фриц вжал голову в плечи, стараясь стать совсем крошечным, как делал во время обстрела или бомбёжки.