Времени нет

Но какое к этому, чёрт их раздери, имела отношение разработка ИИ?! У «Буратино» могло быть великое множество других вариантов применения кроме военных. Видимо, с тех пор стране просто стал не нужен интеллект, ни искусственный, ни естественный…

– Василий Степанович, а что же теперь с «Буратино» будет? Заморозят… или на свалку? – в отчаянии спросил Антон Сергеевич, когда генерал-куратор пригласил его к себе, на Лубянку, чтобы попрощаться.

– А вот это не нашего с тобой теперь ума дело, – проворчал уже не такой подтянутый как раньше старик. Потом смягчился. – Мы свое дело сделали. Другие товарищи теперь им занимаются. Ты главное про подписку о неразглашении помни… Выпьешь со мной?

Антон Сергеевич вопреки обыкновению согласился.

Обнимая на прощанье, генерал шепнул:

– Ты, знаешь, сам виноват… Есть мнение, что он шибко умный у тебя получился…

– Да он же правильные все выводы сделал! Уже год не пророчит и не проповедует… –запричитал было Антон Сергеевич.

– Всё-всё. Поздно уже… – и «Карабас-Барабас» даже немного подтолкнул бывшего «папу Карло» к двери. И было непонятно, почему «поздно»: то ли поздно что-то менять в судьбе Буратино, то ли потому, что за окнами печально знаменитого здания давно сгустились сырые осенние сумерки.

Так Папа Карло стал не нужен стране. Антону Сергеичу предложили должность старшего научного сотрудника в лаборатории, которая занималась какой-то арифметикой. Он взбрыкнул. Подал заявление об увольнении, его оскорбительно легко подписали. Отобрали госдачу и закрыли выезд из страны на десять лет. Последнее обстоятельство лишило его возможности включиться в позорный процесс недержания мозгов и уехать из страны. В отчаянии он попросился в университет, который он некогда заканчивал, и получил копеечную должность начальника ВЦ.

Первая волна инфляции в одночасье обесценила все семейные накопления. Жена, которая стоически поддерживала его, пока он делал успешную карьеру, тяжело переносила бытовой дискомфорт. Она чахла и постоянно пребывала в депрессии. Пробовала работать, но ей не понравилось. Однако отказать себе в живом звуке она не могла и продолжала ходить на музыкальные представления, правда, из-за стесненности в средствах одна, без Антона Сергеича. Через полгода мытарств она не выдержала и ушла к пожилому банкиру, с которым познакомилась на симфоническом концерте.

Старая жизнь, в которой все было надежно и ясно, кончилась.

XI

Пир, который устроил Понтий Пилат для всей Кесарии и ее гостей на рыночной площади в честь окончания игр, был гомерически роскошен – под стать самим играм.

Вина лились реками всех оттенков от прозрачных жёлтых до опалесцирующих черных. Запеченные целиком телячьи, кабаньи и бараньи туши крутились на вертелах, истекая горячим жиром.