Колесо Времени. Книги 1-14

Она позволила себе легко улыбнуться, вспоминая.

– Я была молодой, – повторила она. – А все эти годы твои узы неужели тебя не раздражают? Такой мужчина, как ты, не станет безропотно ходить на поводке, пусть даже он такой легкий и незаметный, как мой.

Замечание было до обиды язвительным; она знала, что таким оно и будет.

– Нет. – Голос его был ровен, но он опять взял кочергу и яростно поворошил в пламени, чего вовсе не требовалось. По дымоходу смерчем взвился каскад искр. – Я выбрал по доброй воле, зная, что это повлечет за собой. – Железный прут загремел о крюк, и он сухо поклонился. – Честь служить вам, Морейн Айз Седай. Так было, и так будет всегда. Морейн фыркнула:

– В твоей смиренности, Лан Гайдин, всегда больше высокомерия, чем у королей, за спиною у которых грозные армии. С того самого первого дня, как я встретила тебя, так и было.

– К чему все эти разговоры о прошлом, Морейн? В сотый раз – или так ей показалось – она взвесила слова, которые собиралась сказать.

– Прежде чем мы покинули Тар Валон, я оставил распоряжения: если со мной что случится, твои узы передаду другой. – Безмолвно он смотрел на нее. – Когда ты почувствуешь мою смерть, ты обнаружишь, что вынужден немедленно разыскать мою преемницу. Не хочу, чтобы для тебя это стало неожиданностью.

– Вынужден, – тихо, едва слышно произнес он с гневом. – Никогда прежде ты не использовала мои узы, чтобы к чему-то меня вынуждать. Я-то думал, ты к этому относишься неодобрительно.

– Оставь я это дело неулаженным, по моей смерти ты мог бы освободиться от уз и тебя не удержал бы и самый сильный мой приказ. Я не позволю тебе погибнуть в бессмысленной попытке отомстить за меня. И я не позволю тебе вернуться к твоей, в равной степени лишенной смысла и пользы, собственной войне в Запустении. Война, в которой мы сражаемся, – та же война, если ты мог бы так на нее взглянуть, и я позабочусь, чтобы ты сражался в ней не напрасно. Не будет ни мести, ни гибели в Запустении.

– И ты предвидишь свою скорую смерть? – Голос его был негромок, лицо не выражало ничего, оба схожи со скалой в бушующем зимнем буране. Подобную манеру держать себя она видела не единожды, обычно – когда он бывал на грани ярости. – Ты что-то задумала, какой-то план, в котором мне нет места, и поэтому видишь себя мертвой?"

"– Я вдруг обрадовалась, что в этой комнате нет пруда, – проворчала она, затем вскинула руки, когда он подобрался, обиженный ее легкомысленным тоном. – Я вижу свою смерть каждодневно, как и ты. Как же иначе, раз выполняем все эти годы такую задачу? Теперь, когда назрел перелом, я должна помнить, что она даже еще более вероятна.

Какое-то время он рассматривал свои ладони, крупные и широкие.