Колесо Времени. Книги 1-14

Гаул ухмыльнулся во весь рот.

— Я убил двоих лично, Перрин Айбара. Один мог направлять. Я уж было решил, что заполучил много чести, как вдруг появляешься ты и берёшь двоих в плен. — Он покачал головой. — Если Байн это увидит, она будет хохотать всю дорогу обратно по пути в Трёхкратную Землю.

Перрин обернулся к своим пленникам. Убить их здесь казалось ему бессердечной жестокостью, но если их отпустить, ему придётся сражаться с ними вновь — и, может быть, потерять ещё больше волков, друзей.

— Не думаю, что они следуют джи’и’тох, — сказал Гаул. — Разве станешь брать в гай’шайн мужчину, способного направлять? — Его всего передёрнуло.

— Просто убей их, и дело с концом, — произнесла Ланфир.

Перрин внимательно посмотрел на неё. Он не вздрогнул, когда Ланфир заговорила — он каким-то образом привык к тому, как она появляется ниоткуда и исчезает в мгновение ока. Но его это всё равно раздражало.

— Если я убью их здесь, умрут ли они навсегда?

— Нет, — сказала она. — С людьми так не бывает.

Можно ли ей верить? Перрин понял, что по какой-то причине в этом он ей поверил. Зачем ей лгать? Но тем не менее убить безоружных людей… для него они здесь были немногим более младенцев.

«Нет, — подумал он, вспомнив о мёртвых волках, — они не младенцы. Они гораздо опаснее».

— Эти двое были Обращены, — произнесла Ланфир, скрестив руки на груди и кивнув в сторону способных направлять айильцев. — Многие были рождены для подобной участи, но эти двое заострили зубы. Их поймали и Обратили.

Гаул что-то пробормотал — это звучало как проклятие, но в то же время с оттенком благоговения. Произнесено это было на Древнем Наречии, и Перрин не понял смысла. После этого, впрочем, Гаул поднял копьё. От него пахло сожалением.

— Вы плюнули ему в глаза, и вот он использует вас, братья. Это ужасно…

«Обращённые», — подумал Перрин. Как мужчины в Чёрной Башне. Он нахмурился, подошёл к одному из пленников и взял его голову в ладони. Может ли он усилием воли заставить этого человека вернуться к Свету? Если можно кого-то силой склонить ко злу, можно ли его сделать прежним?

Перрин воздействовал на разум мужчины — и врезался во что-то огромное. Его волю отбросило, как веточку, которой попытались пробить чугунные ворота. Перрин отшатнулся.

Он взглянул на Гаула и покачал головой.

— Я ничем не могу им помочь.

— Я сделаю это сам, — сказал Гаул. — Они мои братья.

Перрин неохотно кивнул, и Гаул перерезал айильцам горло. Так было лучше для всех, но тем не менее смотреть на такое Перрину было невмоготу. Ему было ненавистно то, во что людей превращала война, — и во что она превратила его. Тот Перрин, каким он был несколько месяцев назад, не стал бы стоять и просто смотреть на это. Свет… если бы Гаул не убил их, Перрин сделал бы это своими руками.