Колесо Времени. Книги 1-14

Рядом сгрудились его троллоки, числом около двадцати, их чересчур человеческие глаза на изуродованных звериными рылами лицах ловили каждое движение Фейна, каждый жест – так мышь боязливо следит за кошкой.

Сначала шла борьба: просыпаясь по утрам, вновь ощущать себя не цельным, вновь обнаруживать Мурддраала – отдающего приказы, орущего в бешенстве и требующего двигаться на север, в Запустение, к Шайол Гул. Но кроха за крохой такие утра слабости становились все короче, пока… Он припомнил тяжесть молотка в руке, удары, вгоняющие гвозди-костыли, и улыбнулся; на этот раз улыбка затронула и уголки глаз – удовольствие от сладостного воспоминания.

Слух уловил плач в темноте, и улыбка увяла. На будущее надо не позволять троллокам брать с собой так много. Целая деревня замедляла марш. Если б те несколько домишек у переправы не оказались покинутыми, то наверное… Но троллоки по натуре своей жадны, и в эйфории от созерцания, как умирает Мурддраал, он не обратил внимания на них, а надо было.

Он бросил взгляд на троллоков. Любой из них был почти в два раза выше его ростом и силен настолько, чтобы одной рукой переломать ему кости, однако они жались подальше, опасливо косясь на него.

– Убейте их. Всех. Можете поесть, а потом что останется свалите в кучу

– пусть наши друзья полюбуются. Сверху положите головы. И не разводите грязи теперь. – Он засмеялся и резко оборвал смешок. – Идите!

Троллоки гурьбой отступили, вытягивая из ножен смахивающие на косы мечи и топоры с шипами на обухах. Через пару мгновений оттуда, где находились связанные селяне, раздались пронзительные вопли, плач и рев. Мольбы о пощаде и детские крики обрывались тупым глухим стуком и противным хлюпаньем – будто раскалывались дыни.

Фейн повернулся спиной к этой какофонии и посмотрел на Друзей Темного. Они принадлежали ему телом и душой. Той душой, что у них еще оставалась. Каждый из них погряз в крови – глубже некуда, как и он сам, до того как обрел свой путь к свободе. Каждому из них некуда идти, кроме как следовать за ним. Их взгляды не отрывались от него, робкие, просительные.

– Вы думаете о том, успеют ли они проголодаться, прежде чем встретится какая– нибудь деревня или ферма? Да, вполне возможно. Вы думаете, что я отдам кого– нибудь из вас им? Ну, может, одного или двух. Лишних лошадей больше нет.

– Прочие были всего лишь простолюдинами, – срывающимся голосом выдавила одна из женщин. Грязь полосами расчертила ее лицо над платьем превосходного покроя, которое выдавало ее принадлежность к купеческому сословию, причем к. купцам весьма богатым. Добротная серая ткань была в пятнах, длинная дыра портила юбку. – Они были крестьянами.