Колесо Времени. Книги 1-14

Представший глазам Ранда молодой мужчина был самым красивым, кого он видел, чуть ли не слишком красивым для мужчины. Он был высок и строен, движения его говорили о силе плети и об уверенности в себе. Темноволосый и темноглазый, он носил одежды, лишь ненамного уступающие в роскоши отделки костюму Гавина, красно-белых цветов так, словно не придавал им никакого значения. Одна рука мужчины лежала на эфесе меча, глаза оставались устремлены на Ранда.

— Отойди от него, Илэйн, — сказал он. — Ты тоже, Гавин.

Илэйн шагнула и встала перед Рандом, между ним и вновь пришедшим, высоко подняв голову и уверенная, как и раньше."

"— Он — верный подданный нашей матери и преданный Королеве человек. И он — под моим покровительством, Галад!

Ранд постарался припомнить услышанное от мастера Кинча и то, что узнал уже после встречи с ним. Галадедрид Дамодред, если он верно помнил, приходился Илэйн единокровным братом, Илэйн и Гавину; у всех троих был один отец. Мастер Кинч вполне мог сильно не любить Тарингейла Дамодреда, — судя по отзывам, слышанным Рандом, недолюбливали того чуть ли не все, — но о сыне его высокого мнения придерживались как сторонники красного, так и белого, если городские толки могут служить хоть каким-то ориентиром.

— Я осведомлен о твоей склонности к приблудным зверькам, Илэйн, — рассудительно произнес стройный мужчина, — но этот человек вооружен и с виду навряд ли достоин уважения. В эти дни наша осторожность не может быть излишней. Если он — верный подданный Королевы, то что он делает здесь, где ему совсем не место? Это очень легко и просто — сменить повязки на мече, Илэйн.

— Он здесь в качестве моего гостя, Галад, и я ручаюсь за него. Или ты назначил себя моей нянькой, чтобы решать, с кем и когда мне можно разговаривать?

Голос ее буквально источал презрение, но Галада, видно, ее тон ничуть не задел.

— Тебе же известно, я не претендую на руководство твоими поступками, Илэйн, но этот... гость твой — здесь не к месту, и ты понимаешь все не хуже меня. Гавин, помоги мне убедить ее. Наша мать могла бы...

— Довольно! — оборвала его Илэйн. — Ты прав: у тебя нет права голоса судить мои поступки, как нет и права осуждать их. Можешь оставить меня. Немедленно!

Галад бросил на Гавина опечаленный взгляд — будто одновременно прося о поддержке и показывая, что Илэйн слишком своенравна, чтобы ему можно было помочь. Лицо Илэйн потемнело, но едва она вновь открыла рот, как он поклонился со всей церемонностью, однако в то же время и с кошачьей грацией, отступил на шаг назад, потом повернулся и зашагал по мощеной дорожке, и длинные ноги быстро унесли его прочь, скрыв за завесой зеленой беседки.

— Ненавижу его! — выдохнула Илэйн. — Он отвратительный и полон зависти.