Вредные игрушки

А все остальные пассажиры тоже довольно спокойно и с живым интересом отнеслись к новой затее капитана.

Удовлетворенный, я вернулся в рулевую рубку. Алешка уже стоял за штурвалом, а рулевой объяснял ему принципы управления судном.

Я выдернул затычку из трубки:

– Машинное! Есть готовность? – и приложил к ней ухо.

– Так точно! Есть давление.

Я мог бы и не спрашивать, потому что над пароходом уже стояли клубы черного дыма, а из нужных клапанов шипели упругие султаны белого пара.

– Отдать швартовы! – заорал я в окно рубки. И матросы послушно выполнили мою команду.

Я снова взялся за пробку:

– Машинное! Самый малый вперед!

– Есть «самый малый».

Колеса парохода прогнули и тихо повернулись. «Илья Муромец» стал медленно и плавно отходить от причала. Оказывается, не так уже сложно отдавать приказания. Гораздо сложнее их выполнять. Надо бы родителям при случае об этом напомнить.

Пароход вышел, разворачиваясь, на стрежень, меж двух бакенов. Это Лешка его вывел, под руководством рулевого.

– Малый вперед! – скомандовал я. И колеса зашлепали чуточку резвее.

– Держи вон на тот створ, видишь, полосатый такой столб? – подсказывал рулевой Алешке. – Да легче, легче, не так круто.

Алешка действительно в усердии так крутанул штурвал, что пароход ощутимо накренило. Мне даже показалось, что в трюме возмущенно взвыли негодные игрушки. Или зеленый капитан?

– Можно прибавлять до «полного», – сказал мне рулевой. – Впереди чисто.

И пароход «Илья Муромец», захваченный двумя юными нахальными террористами, деловито засучил лапками к острову Лепешка.

РОБИНЗОН В «РАЗМАХАЙКЕ»

На подходе к острову мы снизили ход до «малого», развернулись против течения и бросили якорь. Команда хорошо справлялась со своими обязанностями. И пассажиры вели себя прилично, только столпились по правому борту, чтобы поскорее увидеть нашего главаря.

Мы приказали спустить шлюпку. Алешка остался на пароходе, держа его экипаж и пассажиров под прицелом, а я отправился на остров, на розыски многострадальной тети Гели Ланч.

Розыски были несложными и вскоре увенчались успехом: на этой плоской Лепешке только Дама с пальчиком могла бесследно затеряться. В негустом кустарнике я обнаружил лежащую на боку коробку с надписью «Robert».

Рядом с коробкой чуть дымилось кострище, на колышках висел закопченный котелок. И стояла на песке миска с какой-то неаппетитной на вид кашей, похожей на овсянку на воде.

Волнуясь, я вежливо постучал по коробке пальцем.

– Кто там? – послышалось изнутри.

– Том Сойер, – представился я.

Крышка коробки откинулась, и передо мной предстала живая, здоровая и достаточно веселая тетушка Ланч. Во всей красе. С лицом, измазанным сажей, в мятой до невозможности «размахайке» без одного рукава.