Вредность - не порок

Он укутал в них дрожащую меня, словно в одеяло, только живое. М-да, полезная штука, мне аж завидно стало. Ну вот что за несправедливость: у Габриэля крылья есть, у Алекса, как выяснилось, тоже, только мне ничего не досталось! Обозвали ни за что ни про что хранительницей, и никакого бонуса. Обидно.

Впрочем, вряд ли властелин умеет летать. Крылья у него жилистые, тонкие, больше похожие на плащ. На таких далеко не улетишь. Тогда зачем они ему? Для красоты?

Алекс сидел прямо на земле, обессиленно привалившись спиной к толстому стволу дерева. Похоже, ему удалось приземлиться на единственное не заваленное снегом место в этом лесу. Еловые ветви плотно переплетались над нашими головами, более или менее укрывая от ветра. Впрочем, скорее менее.

Он тоже слегка подрагивал — это мышцы постепенно возвращались в нормальное состояние.

Собиралось светать. Уткнувшись замерзшим носом властелину в шею, я прикрыла веки. Интересно, что мы собираемся делать дальше? Как по мне, так самым лучшим вариантом сейчас было бы продрыхнуть денек-другой, вылезая из-под одеяла только затем, чтобы сунуть в рот что-нибудь съедобное. Но это в нынешних обстоятельствах практически неосуществимо. Значит, либо мы возвращаемся в город, а это можно будет сделать, когда откроются ворота (можно и через пещеры, но туда я не вернусь даже под страхом голодной смерти), либо идем искать Габриэля. Знать бы еще где.

Главное сейчас — не заснуть…

Проснулась я от холода. Клацнула зубами, огляделась. Так и есть — обнимающие меня крылья куда-то подевались. Такой подлости я от них ну никак не ожидала, поэтому затряслась еще сильнее.

— Извини, — еле слышно проговорил властелин и обнял так крепко, что я чуть не задохнулась. Я возмущенно пискнула и хорошенько ткнула его локтем в бок, чтобы в следующий раз не забывал, кого тискает (тьфу ты — греет!), и силу рассчитывал. А то так и до удушения не далеко. — Леший! И за это тоже.

Алекс уже почти приобрел нормальный вид. Остались только здоровенные клыки и чешуйчатая дорожка на правой щеке. Да еще висящая клочьями одежда напоминала о ночном безобразии.

Что нам теперь, так и ходить оборвышами? Вещи ведь непонятно где остались: его — на постоялом дворе, мои — частично там же, частично у тетушки. И ни в одно из этих мест мне ну совсем не хочется.

Самый кончик указательного пальца осторожно коснулся темной дорожки на его щеке. Контраст между прохладными твердыми пластинками и теплой кожей завораживал. И в то же время пугал — захотелось стереть темный узор с его лица.

— Долго тебе еще с этими украшениями ходить?

Алекс устало пожал плечами:

— Не знаю. В прошлый раз все довольно быстро исчезло. Дольше всего продержались клыки.