Врата Войны

Он фольксдойче, остзеец, и происходит из семьи, которая вернулась в Фатерланд в двадцатом году. До этого возвращения последние двести лет его предки служили не кому-то из германских государей, а русским царям. Сам Николас родился в России еще до той войны, поэтому неплохо говорит по-русски, что позволяет здесь, в России, использовать его вместо переводчика, которого нет не только в нашем взводе, но и во всем батальоне. Еще он хороший командир отделения. Грамотный, дотошный и заботящийся о своих солдатах как родной отец, а также безукоризненно храбрый в бою, даже в самой отчаянной горячке не теряющий холодную голову. Еще он до войны окончил Берлинский университет и имеет диплом в области романо-германской филологии. Абсолютно бесполезная, с моей точки зрения, бумажка. Шел бы лучше в военное училище, как я, или учился на химика, как мой двоюродный братец Курт. Пользы было бы значительно больше.

Но на этом все его достоинства заканчиваются и начинаются сплошные недостатки, главным из которых является его сочувствие к местному русскому населению и неодобрение той политики, которую фюрер собрался проводить на восточных территориях. В бою мы все уверены, что его рука не дрогнет, но вот после начинается типичная славянская размазня, которая не к лицу истинному арийцу. А еще он несколько раз публично выражал сомнение в успешности нашего восточного похода, говорил, что вот-вот русские опомнятся и накатают нам по первое число, как накатали Наполеону, который имел наглость прогуляться до Москвы. Однажды я не выдержал и наорал на него, чтобы он не смел равнять какого-то задрипанного французишку-корсиканца и доблестное германское воинство, отправившееся под руководством Великого фюрера в восточный поход для завоевания себе жизненного пространства. Чует мое сердце, что мы еще наплачемся с этим наполовину русским унтером.

Итак, уехавший на ту сторону унтер-фельдфебель Краузе уже через пять минут доложил по телефону, что он прибыл на место и приступает к выполнению задания. Рация, как я и предполагал в самом начале, через это странное облако не действовала, и приходилось пользоваться проводной связью. Еще через пять минут, шагая вдоль провода, в распахнутой шинели явился мокрый и промерзший рядовой Репке, который к тому же еще и пошатывался от изрядной дозы русского домашнего шнапса, которую в него влил наш добрый унтер-фельдфебель. Впервые за все время парни как-то по-новому посмотрели на этого увальня. Думаю, что теперь отношение к нему переменится, потому что он, пусть и по приказу командира, все же выполнил потенциально опасное задание и добыл важные сведения.