Враги

Мы сами...

Завозились, выволакивая кого-то - лицо незнакомое, из новеньких, видать. Тот вывернулся - ловко и умело, не так уж, видать, и пьян, движения четкие.

-- А чего, ему одному, что ли...

Не так давно, чтобы его повязать, понадобилось четверо стражей. Сколько солдат попыталось сейчас оттащить его от этого... Натаниэль не знал и не хотел знать. Выворачивался из чужих рук и бил - яростно, жестко, всерьез, так что когда его все-таки скрутили, сунув носом в пол, тот солдат мог только хрипеть, а еще двое, невовремя под руку подвернувшиеся, лелея покалеченные конечности, на чем свет костерили бешеного Серого - сказали же ему, что сами с дураком разберемся, нет ведь... Андерс возник из ниоткуда, склонился над избитым, отчаянно богохульствуя. Где-то вне поля зрения рычал и ругался Огрен - похоже, его тоже держали, и на чем свет крыла ""шемленов"" Веланна, угрожая, что если они сейчас же не...

Что именно, Натаниэлю услышать было не суждено - откуда ни возьмись прибежал капитан стражи, миг спустя - сенешаль, в унисон рявкнули, призывая прекратить немедленно, оглядели...

-- В карцер. Обоих, - сказал Варел. - На неделю на хлеб и воду. Командору я сам доложу.

-- Этого оставьте пока, - поднял голову Андерс. - Еле удержал. Пусть ночь нормально отлежится, завтра можете в карцер.

-- Как скажете, сир маг.

Очутившись в той же самой камере, где ждал приговора Командора, Натаниэль не знал, смеяться или плакать. Безумие, глупость невероятная."

"Но и просто сделать вид, будто не слышал - невозможно. И получил тот мерзавец по заслугам. Ох, Создатель, как все было просто, когда можно было запустить перчаткой в морду в ответ на гнусные слова, а потом скрестить клинки - и уж сталь рассудит. А теперь выходило, что он едва не убил товарища по оружию, и совершенно в этом не раскаивался. Но неделя в карцере. Очень, очень дешево отделался, и все же - совершенно ни за что. Впрочем, могло быть куда хуже, насколько именно - Натаниэль тоже помнил. Даже странно, что солдаты пытались его останавливать, а не заставить ответить за то, что набросился на одного из них. Может, и вправду собирались сами разобраться... Он выругался, потом еще, обнаружил, что повторяется и Андерса все равно не переплюнуть, растянулся на соломе у стены - сухой и чистой, удивительно даже. Эх, а поесть не успел из-за этого урода. И делать нечего совершенно, только что в потолок глядеть. Оказывается, он забыл, насколько это скучно. Хоть стихи сочиняй - как и всех отпрысков благородных семей стихосложению его учили, наравне с пением и танцами.