Враги народа

Обладал повышенным инстинктом самосохранения.

Кстати, насчет репрессий. Меня сильно интересовало, кто был инициатором основной их волны в нашей области. Таких бумаг не было даже в нашем аппарате. Нам спускали только списки. А вот сама переписка хранилась в закрытых архивах ЦК, куда мне доступа не было.

Тут помог мой старый боевой друг, бывший заместитель Генерального прокурора, а ныне один из руководителей контрольной службы ЦК Антон Демидов.

В этом человеке я был уверен на все сто процентов. Знал, что он предпринимал серьезные попытки вытащить меня из тюрьмы на Лубянке, а это дорогого стоит. И таить от него я ничего не стал, в том числе и о моих поисках Бая.

И выдал он мне в ответ примерно то же, что и Плужников:

– Лучше волну не гнать. Доказательств у тебя никаких. А времена ныне очень неспокойные. Обвинят в дезорганизации деятельности партийных органов и продолжении курса Ежова… Но и оставлять этого так нельзя. Нужна фактура.

Он махнул рукой – мол, гулять так гулять. И обеспечил мне доступ к партийным материалам, касательных механизма репрессий в нашей области.

И вот тут меня ждали неожиданные открытия. Я всегда считал, что первый секретарь Тепличный больше всего воду мутил. И действительно нашел несколько его писем в напыщенном верноподданническом стиле, между строк просто семафорил незамысловатый посыл: «Я ваш, не трогайте меня, пожалуйста! Я верный пес и всех, кого скажете, покусаю!» Очень ему хотелось выслужиться и ненароком не попасть под молотильную машину репрессий. Но вот только большинство реальных списков на репрессии предоставлял не он, а второй секретарь обкома, сопровождая настоятельными требованиями самых жестких наказаний.

Вот тебе и верный ленинец Белобородько. Лицемерием тут попахивает. На словах он всегда был за гуманизм, а на деле писал письма в ЦК: «Необходимо серьезно расширить перечень репрессированных». А после этого я, как руководитель управления госбезопасности области, получал новые списки на аресты. И надо было их добросовестно исполнять – иначе голову снимут. Иногда я к Белобородько приходил на поклон, чтобы тот помог некоторых людей освободить. Интересно, что он всегда оказывал содействие, и часто людей освобождали. А потом он отсылал новые списки в столицу на репрессии.

Некрасиво, конечно. Но о чем это говорит? Что он шкуру таким образом спасал, потому как и его могли так же? Так в том Бог ему судья. Но светлый образ принципиального и мудрого коммуниста-ленинца поблек в моих глазах. Потому как было в этих его списках немало врагов, но многие точно пострадали для разнарядки. А арест некоторых повлек серьезный ущерб для государства.

Как ни хотелось вычеркнуть мне Белобородько из списка подозреваемых, но не получалось.