Кровные враги

Парень явно изменился с тех пор, как они вместе с Люси совершали путешествие летом.

Тилди взяла у Люси накидку и повесила на колышек, вбитый в стену.

— Джаспер действительно сегодня выглядит намного лучше, ведь правда? — Щеки у нее раскраснелись, так что она казалась почти хорошенькой.

Люси не стала приписывать это тому, что Джаспер пошел на поправку. Бесс, должно быть, права. Люси сама убедилась, как жадно Тилди ловит каждое слово Джона. Милостивая Мадонна, до сих пор Люси не сознавала, что Тилди отдала свое сердце конюху.

А ведь девушка почти ничего о нем не знала. Джон никогда о себе не рассказывал. Даже любопытная Бесс не сумела ничего у него разузнать о той жизни, которую он вел до того, как однажды объявился на конюшне, в лихорадке и с раздробленной рукой. Три пальца на правой руке пришлось ампутировать, оставив большой и мизинец. Но благодаря заботам Бесс Джон быстро выздоровел и проявил себя как трудолюбивый, честный и находчивый молодой человек. Прошло четыре года, но ни Бесс, ни Том так и не узнали, каким образом Джон покалечил себе руку и вообще откуда он взялся. Люси пожалела, что Тилди не выбрала кого-нибудь более надежного.

Оуэн проснулся рано и тихонько прокрался мимо двери Анны, радуясь, что она спит. Внизу только что развели огонь, и воздух еще не согрелся. Оуэн вышел из дома на обжигающий ветер, предвещавший снегопад, и тут же поспешил назад, чтобы согреться.

Кухня, с большим очагом и двумя пекарскими печами, располагалась в каменной пристройке. Ангарад, краснощекая кухарка, закатав рукава на сильных руках, обвязывала веревкой олений окорок, готовя его к копчению, а сама тем временем говорила что-то молодой женщине, примостившейся у огня. Рядом лежал мокрый, забрызганный дорожной грязью плащ, и ботинки гостьи, как заметил Оуэн, тоже были заляпаны грязью. Казалось, незнакомку полностью поглотил рассказ кухарки. Оуэн, остановившись в дверях, прислушался. Оказалось, кухарка рассказывала какую-то сказку из его детства, и в ее мягком акценте Оуэн узнал говорок родных краев.

Ангарад вспоминала историю времен Бранвен, дочери Ллира,[3] когда у Матолуха, короля Ирландии, искалечили несколько лошадей.

— Когда король Бран услышал об этом, — говорила Ангарад, — то расстроился не меньше ирландца, ведь в моем родном краю лошадь считается благородным животным, о котором заботятся не меньше, чем о младенце.

— Взаправду? — Гостья следила за каждым движением кухарки.

— В этом рассказе столько же правды, сколько в песне любого хорошего барда, — со смехом произнес Оуэн.

Обе женщины повернули к нему перепуганные лица. Молодая женщина оказалась симпатичной — решительный подбородок, широко посаженные карие глаза, пухлый рот.