Кровные враги

Одно время он даже думал, что я потихоньку травила собственного мужа, чтобы заставить его молчать. Сейчас он точно так же подозревает вас в отравлении вашего мужа. — Люси с интересом наблюдала, как Сесилия Ридли побледнела. — Вы и сейчас считаете, что Оуэн проницательнее большинства мужчин?

Сесилия поднесла руку к сердцу.

— Он подозревает меня в отравлении Гилберта?

— Ему не нравится так думать, но он чувствует, что вы о чем-то умалчиваете.

— Он полагает, что я на такое способна? — прошептала Сесилия.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Помню, как сама пришла в ярость от его подозрений. — Люси помолчала. Ей нелегко было говорить об этом. Тогда она напомнила себе о Джаспере. — Видите ли, я и без того терзалась чувством вины. Я понимала, что никогда не смогу объяснить эти чувства Оуэну.

Сесилия смахнула с юбки невидимую пылинку.

— Что вы имеете в виду?

— Мой муж Николас отравил одного человека. Когда я об этом узнала, я его возненавидела и за это преступление, и за те подробности, которые выяснила о нашем браке. Мне хотелось причинить ему боль. И я это сделала, но не тем способом, о котором думал Оуэн.

Сесилия Ридли, затаив дыхание, не сводила с нее глаз.

— Как же вы причинили ему боль?

Люси склонила голову, пряча слезы. Она понимала, что нельзя выглядеть слабой в глазах этой женщины. Она подошла к тому, что труднее всего было выразить вслух.

— Я заставила его страдать самым страшным образом. Умирая, он просил у меня о прощении. Я ему отказала.

В комнате сгустилась тьма, как в обычный зимний вечер. Вошла молодая монахиня, зажгла несколько ламп и снова удалилась шаркающим шагом.

Сесилия Ридли поднялась, подошла к маленькому окошку, взглянула на темный сад. Не поворачиваясь к Люси, она сказала:"

"— Не пойму, зачем вы все это мне рассказываете. Неужели Оуэн все это придумал, чтобы поймать меня?

— Нет. Я делаю это ради себя. Исповедь тут не поможет. Я пыталась. Сама не могу объяснить. Я хочу, чтобы вы знали: я возненавидела мужчину, которого прежде любила и который был добр ко мне, и в минуту ненависти я его наказала. О чем теперь горько жалею. Но ничего нельзя изменить. Никогда. Я стою у его могилы на коленях и молю о прощении.

Сесилия повернулась к Люси лицом.

— Оуэн не понимает, — пожаловалась Люси.

— Да и как ему понять? — Сесилия вновь опустилась на скамью рядом с Люси. — Но вы ведь любите Оуэна?

Люси кивнула.

— Не представляю себе жизни без него.

— Этот брак не похож на первый?

— Ничего общего.

— Как так?

Люси заерзала под ее пытливым взглядом, но знала, что раз начала, то нужно довести дело до конца.

— Я любила Николаса, но по-другому. Он был для меня утешением. Моя любовь к Оуэну — более темное чувство. Более безрассудное. Пугающее.