Врачебная тайна. Шанс на счастье

Аля ж опять ничего не сделает.

Только вот с ситуации с сыном мэра Рузанова перешла красную черту и теперь дорога в операционную ей отрезана!

Я понимаю, из-за чего заведующая отделения так старательно закрывает глаза на все ошибки Марьям. Она и на этот раз будет покрывать Марьям до последнего, ведь именно благодаря этому у нас в клинике есть все самое последнее медицинское оборудование.

У Рузановой есть в верхах довольно влиятельные родственники и они обеспечивают клинику всем, что только пожелает руководство. Поэтому на все ее косяки старательно закрываются глаза, а те, на которые глаза не закрыть, перенаправляются другим врачам и уже они вынуждены все исправлять.

В общем, тихий ужас.

С одной стороны я понимаю, почему руководство так старательно делает вид будто ничего особенного не происходит. С другой же…

С другой стороны я дико зол.

Какой бы замечательной женщиной ни была Марьям, какими бы связями не обладала, только вот это все не отменяет того факта, что она непутевый врач и гробит здоровье детей. Чужих детей!

– А вот с этого момента попрошу поподробнее, – Валентин Юрьевич берет себя в руки и начинает говорить со мной деловым тоном.

Как бы мне не хотелось не вдаваться в подробности произошедшего, ничего не выйдет. Я вынужден обо всем рассказать.

Ведь единственный человек, кто сможет помочь мне избавить клинику от Рузановой, это влиятельный отец едва не убитого ею ребенка. Увы и ах.

Присаживаюсь напротив убитого горем родителя и делюсь подробностями ситуации, которая произошла с его сыном. Скрывать ничего нельзя, хоть о некоторых моментах я бы с удовольствием промолчал. Но нет. Если уж рассказывать, то целиком. Со всеми подробностями.

– Значит, именно вам я обязан спасением своего ребенка? – Валентин Юрьевич смотрит на меня совсем другим взглядом. В нем бушует множество эмоций, но мне не удается их считать.

– Да, – киваю. – Если бы не я, то ваш ребенок был бы мертв, – отрезаю суровую правду.

Мэр молчит. Он внимательно смотрит на меня, хмурится. О чем-то думает.

Не тороплю его. Валентину Юрьевичу нужно осмыслить все, что я рассказал.

– Знаете, а вот у меня кардинально противоположная информация, – выдает через пару минут. Мои брови подлетают наверх.

– В смысле? – наступает моя очередь удивляться.

– Мне доложили, что моему сыну хотели сохранить часть селезенки, но вы не позволили этому случиться, выгнали оперирующего хирурга из операционной и едва не угробили мне сына, – произносит таким тоном, словно я действительно во всем виноват.

От сюрреализма ситуации и обвинений у меня пропадает дар речи. К такому повороту событий, я был не готов.

Смотрю на сидящего напротив меня мужчину, оцениваю его настроение. Я должен ему доказать, что прав именно я.