Врач от бога

Она даже как-то раз сболтнула – правда, Оля оговорилась, что не поверила ей, – будто Гаспарян намеревался бросить свою кастрюлю… в смысле жену, – исправился Илья, заметив мой насупленный взгляд, – и чуть ли не жениться на Ирине, представляете? Седина в бороду – бес в ребро, как говорится!

– Интересно, известно ли об этом его вдове? – пробормотал Мдиури, покачивая головой. Я уже знала – из наших бесценных бесед с Викой, – что Георгий Георгиевич живет в браке вот уже почти пятьдесят лет, и для него такое положение дел наверняка выглядело совершенно неприемлемо.

– Гаспарян купил Пластун квартирку в центре, чтобы ему удобно было ездить к ней в обеденный перерыв, и каждые четыре месяца возил ее на дорогие курорты – то в Арабские Эмираты, то на Сейшелы. У Ирины даже случались из-за этого проблемы на работе, потому что она тогда отменяла все свои заказы, а сотрудникам агентства приходилось в авральном режиме искать ей замену и извиняться перед заказчиками.

После того как Илья закончил свою речь, в комнате наступило молчание.

– Что ж, – проговорил Лицкявичус в задумчивости, – а не зайти ли нам с другого конца?

– То есть? – заинтересовался Кобзев.

– Мы сразу же принялись за «Виталайф», считая его отправной точкой, но не пытались рассматривать его лишь как средство.

– Погоди, Андрюша! – помотал головой Павел. – Но разве милиция с этого не начинала? Ведь первоначально все эти смерти рассматривались как разные, ничем не связанные случаи?

– Точно! – поддакнул Лопухин. – Но потом появились статьи – сначала одна, потом вторая, и следствие резко ушло в сторону.

– Правильно! – удовлетворенно кивнул Лицкявичус. – Нужно повидаться с этим журналистом. Как его…

– Сергей Афанасьев, – подсказала я. Лицкявичус удивленно на меня посмотрел, но не сказал ни слова, зато Лопухин высказался:

– Ну у вас и память, Агния Кирилловна! А ведь мы все читали эти статьи, но никто не запомнил имени!

Ну, это они еще мою подружку Лариску не видели – вот у кого память так память! Она всегда влет заучивала стихи и песни, и у нее единственной в меде по латыни были только отличные оценки: стоило раз взглянуть на страницу учебника, и Лариска запоминала ее на всю жизнь. У меня нет таких невероятных талантов, но память подводит редко. Хотя в данном случае, думаю, дело не в этом, а в том, что мне этих статей никто не давал – пришлось просить сына. Это как с маршрутом, который тебе не знаком: если тебя ведут, то ты, полностью полагаясь на спутника, не запоминаешь дорогу, но, вынужденный идти самостоятельно, делаешь это.

– Можно – что? – не понял Лицкявичус.

– Поговорю с Афанасьевым, – пояснила я.

– Да ради бога! Так, теперь по жертвам, – он посмотрел в свои записи. – Илья, ты займешься семейством Гаспарянов, а ты, Паша – Глушко.