Вперед в прошлое!

Людям не пройти!

— Четыреста рублей, — сказал торговец виновато и продолжил, будто оправдываясь: — Книга хорошая, самая лучшая из учебников! Сам по ней учился. Да не надо теперь никому… искусство.

Я рассчитывал обменять баксы по курсу один к тысяче, и у меня осталось пятьсот рублей. Если бы надавить на этого старика, то можно было и за двести книгу забрать, но совесть не позволила так поступить. Видно же, что он не пропойца, а последнее доедает.

— У меня брат хочет стать художником, — поделился я. — Это ему. Если станет что-то непонятно, не могли бы вы дать несколько уроков за небольшую плату?

Старик аж помолодел и словно начал излучать сияние.

— Сейчас я телефон свой напишу! Ручка есть?

Я развел руками.

— Мы тут рыбу ловим.

— Сейчас. Я сейчас. Покарауль картины, а то растащат.

Он забегал по рядам, пока не раздобыл огрызок карандаша, отодрал кусок картонки и нацарапал номер и имя."

"— Спросите Эрика из пятой комнаты. Если красок нет, так у меня все имеется: и масло, и гуашь с акварелью. Пусть приходит! Я дорого не возьму. Чисто символически, на хлеб чтобы. Двести рублей.

— Спасибо вам, дядя Эрик! Еще увидимся!

— У меня другие девять томов есть! Ну, этих книг!

— Буду иметь в виду! — обернувшись я налетел на ту же жирнющую сварливую бабку, ее телеса меня оттолкнули, как мембрана батута.

— Опять ты, щенок! — Она замахнулась на меня палкой.

Я изобразил собачий лай, наблюдая за ее реакцией.

— А ну пошел вон! — гаркнула она, я показал ей средний палец.

Подросток я или как? Сам бог велел вести себя, как придурок.

— Ах ты ж, никакого уважения к старости! — запричитала она, обращаясь к двум женщинам, торгующими уродливыми пушистыми свитерами модели «летучая мышь». Кажется, модный материал назывался «ангорка», сестра о таком мечтала.

К вечеру мы заработали еще по тысяче, скинулись с Наташкой по пятьсот рублей, купили триста граммов сыра в ларьке, лепешек у уличной торговки — да, немного дороже, чем хлеб в магазине, зато в очереди стоять не нужно.

Если так задуматься, два дня я пахал на три килограмма сыра, и с этим что-то надо делать.

Хорошо, что завтра — последний звонок, уроки делать не нужно. Свобода малолетним оболтусам! Да преисполнятся пляжи детским ором! Да вздрогнет ранняя черешня в садах!

Стоя в набитом под завязку автобусе, я думал о лихих временах: НЭПе и девяностых, которые НЭП повторяют. В детстве мы все сопереживали Робину Гуду. Никого не знаю, кому по душе был бы шериф Ноттингемский. Тогда откуда берется вся эта мерзость, ворье, отмороженные убийцы и кидалы? Видишь нормального человека — от умиления аж на слезу пробивает, как пробило Илюхиного отца.

Моего же отца дома не оказалось. Такое впечатление, что он приходит сюда, чтобы поиздеваться и слить негатив.