Вперед в прошлое!

 — Тебе зачем?

— Решил инвестировать в валюту, — проговорил я, и видя, как круглеют глаза валютчика, пожал плечами: — Инфляция бешеная.

— Хм, — только и выдавил из себя он. — Люблю умных. Тебе за девятьсот продам. Себе в убыток.

— Ой да когда вы себе в убыток работали! Покупаете, небось, за восемьсот.

Он снова хмыкнул, а я продолжил:

— Короче, продашь мне сегодня за девятьсот? Слово сдержишь?

— Да хоть сейчас.

— У меня пока нету. Но вечером приду. Спасибо!

— Я тут до пяти, — крикнул меняла мне вдогонку.

Или показалось, или на самом деле он мне симпатизировал. Нет, скорее происходящее его развлекало. Проходя через парк, я заметил пожилую цыганку, держащую за руку худенькую растерянную девушку, у которой были золотые серьги, цепочка и кольцо. Картина маслом «Удав и кролик». Интуиция подсказала, что эта девочка не отобьется, я подбежал к ним и воскликнул:

— Лена! Ты что тут устроила, там отец заждался. Идем, а то хана нам!

Цыганка не спешила выпускать руку девушки из своей иссушенной лапки, и я замахнулся на нее:

— А ну кыш от моей сестры, ворона ты старая!

Конечно, я не ударил бы старуху, но прием сработал — цыганка отшатнулась, изрыгая проклятья, а я поволок девушку дальше, бормоча:

— Сдурела? Она ж лапши навешает и обдерет тебя как липку.

Девушка некоторое время молчала, а потом спросила:

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Убедившись, что опасность миновала, я разжал пальцы.

— А я не знал. Угадал. Лена, Наташа или Аня, остальных — с гулькин нос.

— Спасибо, — сказала она, продолжая идти рядом. — А ты, значит, Саша. В моем городке в каждом дворе есть Саша, а то и двое. И Наташи, да. А на Лен ты наговариваешь!

Наверное, наевшись однообразием, те самые Лены и Наташи начнут извращаться с именами дочерей, и в начале двухтысячных девочки в садиках и школах разделятся на два лагеря: Дарьи и Аглаи против сонмища эльфиек. Ни тебе Оли, ни тебе Леночки.

— Бывай! — я махнул рукой и пошел дальше, не оборачиваясь.

— Я должна знать имя своего спасителя! — крикнула она вдогонку.

— Павел. — Я все-таки обернулся и помахал ей.

Странная. Как из другого мира. Глазища эти огромные зеленющие и волосы русые, будто невесомые, и сама — тростинка. Точно, она напоминает побег тростника с пышной шапкой пушистых волос. Сколько ей лет? Точно больше шестнадцати. Или нет? Не разбираюсь я в возрасте детей.

Возле морвокзала уже кипела торговля, я поспешил на мол и с радостью обнаружил рыбаков, таскающих полные подвесы. Пошла, родимая! Я прибавил шагу, побежал, радуясь еще и тому, что голова не болит. А вон и Наташка, а рядом с ней кто рыбачит — Илья? Похоже на то. И Леонид Эдуардович, его отец. Заметил меня, мужчина встал, помахал рукой.

Я взобрался на второй ярус мола, ответил на рукопожатье.