Вперед в прошлое!

— Что тут раздают? — спросил Петя, проталкиваясь к подоконнику, потянулся к тетради.

Чабанов сделал зверское лицо и припечатал ее рукой.

— В очередь, сукины дети! — воскликнул я. — Пацаны, это моя тетрадка. Не ссыкотно? Это ж вы типа со мной отношения поддерживаете, а за это а-та-та.

— Ты глянь! — всплеснул руками Кабанов. — Макакон наш жив еще.

Макаконом они меня называли за глаза, потому что получали за такое и когда Павлик был Павликом. Я улыбнулся и проговорил елейным голосом, глядя ему в глаза:

— Сашенька, поросеночек ты мой, хрюшенька ты откормленная. Еще раз услышу что-то подобное, и твое лицо превратится в свиное рыло.

Как почти все светловолосые, Кабанов краснел от волнения. Вот и сейчас он замер и покрылся красными пятнами, и сказать ему на мои претензии было нечего — как ни крути, а я прав. Райко хлопнул его по спине и заржал:

— А-ха-ха, хрюшенька!

— Кабанов от знаний сегодня отлучен. Петя — можешь списывать, — распорядился я, — но после Димонов.

Видно было, как гордость в Кабанове борется со здравым смыслом, ему хочется сказать: «Сам ты хрюшенька» — но он чувствовал, что я исполню угрозу, потому молчал, а злился теперь на приятеля, что тот его не поддержал.

А я смотрел на них и думал, до чего же все просто у подростков и как они любят проверять мир на прочность, не думая о последствиях. Вот Кабанов, зачем он это сказал? Решил надо мной подоминировать? В итоге на верхушке пищевой цепочки оказываются более наглые, а не сильные и умные, а потом жизнь расставляет все по местам.

— Клевый кент, — оценил Райко Борькино художество.

— Хочешь такой же? — закинул удочку я, он кивнул. — Есть знакомый художник, который что угодно за сотку рисует: хоть музыкантов, хоть «Терминатора». Любой, как говорится, каприз.

— Ух ты! А Дарта Вейдера может? Чтобы прям с мечом?

— Может. Ты опиши, как он стоит или что делает, я ему передам задание. И деньги вперед!

— Ладно, подумаю, — кивнул Райко.

К нам подошел Илья, пожал всем руки.

— Ну что, вперед, на подвиги?

Глава 8

Закинул старик невод

День закончился, как и вчера: я так набил пятерками дневник, что еле сумку поднял.

Последними были два урока труда, которые велись в отдельно стоящем одноэтажном здании, разделенном на мужскую и женскую половины. Вел дисциплину директор и учил нас производственной магии: как кучу досок превратить в табурет. Благо станков, пусть и допотопных, в кабинете было предостаточно. Мужчина должен уметь забивать гвозди и чинить кран, и это правильно. Девочек на их половине учили шить, готовить и вязать.

Какое безобразие, полное гендерное неравенство и дискриминация!

— Ну что, будет сегодня тренировка? — спросил Илья, потирая руки.