Вперед в прошлое!

Забавно, но я даже немного волнуюсь. Мое отражение хищно оскалилось."

"И ведь если буду утверждать, что в меня вселилась душа, скажем, маршала Жукова или Сталина, поверят ведь! И в дурку не упекут. Верят же во всяких Анастасий, Порфириев Ивановых и прочих Чумаков — время такое веселое. Зеленые человечки только начали похищать людей, «Секретные материалы на подходе», а кликуши превратились в уважаемых пророчиц.

Захотелось коньяка. Ха-ха, «Метаксы» подпольного розлива. Работа мне предстояла колоссальная. Итак, начнем!

В ванной меня сменила Наташа, я отправился в кухню, где мама замерла у плиты и посыпала омлет укропом. Вспомнилось, что яйца в поселке были своеобразной валютой, яйцами расплачивались за услуги, меняли на другую еду. Мама умела шить, и соседи из частных домов, которые держали кур и свиней, с ней расплачивались едой.

Глаза у мамы были красные, потому я придержал предложение больше нас в школу не собирать, сел за стол. Она потянулась к тарелке, положила мне кусок омлета, налила чай и поставила на стол.

— Спасибо, мамуля, — проговорил я, прикончил омлет и принялся мыть оставленную с вечера гору посуды.

Специальное средство было, видимо, в дефиците, и я справлялся содой. Мое усердие мама оценила по-своему. Когда из ванной пришла Наташка, кивнула на меня.

— Посмотри, какой Павлик молодец! Вот что, тебе трудно было помыть посуду с вечера? Ты так обнаглела, что и за собой не убираешь!

Эх, мама, ну что ты творишь!

Я скрипнул зубами и промолчал. Протер посуду полотенцем и поймал взгляд Наташи, полный осуждения. Теперь она будет думать, что я, как Борька, подлизываюсь, чтобы заслужить похвалу.

— Наташа предложила делать это по очереди, — сказал я, подчеркивая, кто именно молодец. — Сегодня просто я дежурный по кухне. Спасибо, мама, ты можешь идти спать, дальше мы справимся сами.

Вместо того, чтобы поблагодарить, она сухо кивнула. Придется долго и монотонно объяснять, но, естественно, не сейчас.

— Подождешь меня? — долетело в спину, когда я собрался выходить, я обернулся и кивнул Наташке.

Позорную дедову рубаху я надевать не стал. Натянул серую отцовскую футболку, что он бросил на стуле. Он растолстел (ну а шутки-ли на две семьи жить и в два горла жрать?) и больше ее не носил. Накинул ветровку спортивного костюма, натянул перешитые же дедовы брюки. Пугало огородное, картина маслом. Но ничего, сейчас все такие.

По лестнице мы сбегали вместе с сестрой. Наташка косилась с подозрением, а уже на улице сказала:

— Я не знаю, кто ты, откуда столько про нас знаешь, но ты точно не мой брат.

— Ты ошибаешься. Я твой брат и есть, — честно ответил я.

— Вот только не надо мне лапшу на уши вешать, а?! Ты говоришь по-другому, ходишь по-другому. Ты прямой теперь, а еще вчера с утра горбился.