Вперед в прошлое!

Наташка вернулась где-то через час после нашей беседы, легла на кровать Борьки с английским. Расстроенная мама ходила из кухни в спальню и обратно, ворча на Наташку, что она поздно спохватилась, ничего не успеет, получит двойку, и ее участь — идти на повара или штукатура.

— Я на рынок торговать пойду, — огрызнулась она. — Толку больше!

— Хорошо не на панель, — парировала мама.

Химия тоже оказалась на один зуб. А вот с геометрией пришлось повозиться час, освежить в памяти прежние темы. Вообще ерунда. Можно следующий учебный год заниматься чем-то более интересным, например, деньги зарабатывать, а девятый класс закончить экстерном. Не знаю только, практиковали ли такое в девяностые? Домашнего обучения точно не было.

Прочитав биологию, я задумался о том, какой сложной мне казалась учеба, я не понимал формулы, не мог два слова связать, и это при том, что моя нынешняя память работает гораздо лучше, чем была в сорок шесть! Юный мозг все схватывал на лету.

Борька последний год доучивался во вторую смену, и я закончил раньше, чем он пришел из школы. Мама дежурно спросила у него, как дела в школе и, не дослушав ответ, удостоила вниманием меня, освобождающего стол:

— Только не говори, что уже все! Все вы меня за дуру держите, разве можно так быстро все сделать?

Спорить я не стал.

— Мамуля, подойди, пожалуйста."

"Она подошла — осторожно, ожидая подвох. Я открыл тетрадь с сочинением, показал дату. Затем продемонстрировал домашние задания по другим предметам и всучил ей учебник биологии, желтый, с гидрой, собакой, рыбой и каким-то трилобитом в красном квадрате.

— Проверь меня, пожалуйста. Там, внизу, под параграфом, список вопросов. Учительница по ним спрашивает.

Мама закрыла учебник и припечатала:

— Раньше без этого обходились.

— А я больше не хочу слушать необоснованные обвинения.

Она открыла рот для возмущения, но я вскинул руку:

— Взрослый не бывает правым только потому, что он взрослый, — я покосился на вытянувшую шею сестру, — вот сейчас ты сказала, что я держу… в общем, сказала, что сказала. Теперь я доказываю тебе обратное. Доказал. Ты, конечно, не извинишься, потому что считаешь детей личиносами, в которых надо вбивать свое видение мира, и права голоса они не имеют… — Наташка прыснула в кулак и спрятала лицо за учебником. — Но хотя бы признай, что ты не права. Или у нас в семье мы в самом низу пищевой цепочки?

Это было жестко. Уголки губ мамы задрожали, и я знал, что она собирается сказать: напугать отцом. Но нет, не стала использовать его как пугало. Хотя согласен, по сравнению с ним все эти чужие, хищники и Фредди Крюгеры нервно курят в сторонке. Это ж умудриться надо стольким близким жизнь сломать!

— Извини за прямоту, мама.