Вперед в прошлое!

Вот уж правду говорят, что самое большое богатство — люди, которых мы встречаем.

Интересно, почем камешки можно продать аквариумистам?..

Глава 23

Десять нудных дней

В свете последних событий все, что раньше казалось бестолковым, заиграло новыми красками. В прошлой жизни я старался отмотать время до знакового события, проживал этот отрезок кое-как, теперь же такое отношение ко времени казалось преступным. Каждую минуту я старался обратить в пользу.

Знаковое событие — разговор с тетушкой и поездка в Москву. Как раз в садах поспела черешня, на подходе смородина и вишня. С клубникой я опоздал. Если возить, то только раннюю, в средней полосе уже скоро начнется своя.

Десять дней до экзаменов я проводил с пользой и удовольствием: рыбалка, море, тренировки, сборы в подвале нашим тесным кругом. Я научил детей играть в мафию, и игра их полностью захватила, сдружила и сплотила. Гаечка и Наташка напрочь забыли о разногласиях. Рамиль перестал бояться шагу ступить без спроса, он наконец почувствовал себя частью коллектива.

Наташа с Ильей на рыбалку со мной теперь шли с неохотой, зато как азартно замирали под слова ведущего: «Город засыпает. Просыпается мафия».

Продавая рыбу, я накопил десять долларов, а на остальные деньги покупал еду домой.

Бабушка чуть ли не за руку отвела мать в суд, чтобы та подала на развод. Мать после этого ходила мрачнее тучи, но постепенно остыла и перестала на нас шипеть. Чтобы поддержать ее, мы с Наташкой каждый вечер организовывали семейный ужин, где говорили по душам: сперва только мы, дети, но вскоре и мама начала участвовать. В той жизни такое не только не практиковалось, но и осуждалось: родитель должен быть непререкаемым авторитетом, чтобы ребенок трепетал и не смел ослушаться.

Вот только во время откровений все мамины разговоры сводились к тому, что жизнь — это боль, и будет только хуже, кому она нужна, такая старая и страшная. Поначалу мы ей искренне сопереживали, но, как выяснилось, мама — манипулятор тот еще, и нытье — вампиризм чистой воды. Потому вскоре реагировать на ее жалобы перестал даже Борис.

Русский мы с Наташей написали на пятерки, осталось мне сдать геометрию, Наташе — географию.

И вот наступило одиннадцатое июня. Я надел черные брюки — еще дедовы, подшитые матерью, и обнаружил, что они спадают, а если затянуть ремень, то топорщатся. Из зеркала на меня смотрел беспризорник послевоенной Одессы, только что не лысый. Завершала картину пожелтевшая от времени советская рубашка, подаренная бабушкой. Она оказалась самой свежей их всех, но родом была из шестидесятых. Как кожа стариков приобретает горчичный оттенок, так и эта рубашка.

В таком виде я и отправился на экзамен.