Вперед в прошлое!

Это были уже изрядно изношенные, но еще бодрые баскетбольные кроссовки «Авиа». Импортные!

— Ну все. Одноклассниц разорвет на тысячу хомячков, — поддержал ее я, а сам подумал, во сколько же обошлась эта покупка бабушке и как вообще кроссы оказались в деревне.

Судя по состоянию и пожелтевшей коже, они старые, родом из 80-х. Видимо, кто-то ходил в плаванье, привез их ребенку из-за границы, ребенок вырос, и вещь пошла по рукам. Наташке круто повезло. Радость обладания крутой вещью вытеснила боль утраты.

— Наверное, тебе аж в школу захотелось, — предположил я.

— А еще варенки есть! Прям модные! — радостно поделилась она и закатила глаза, а потом погрустнела. — Как я пойду с такой-то рожей? Ей минимум неделю заживать. Бабушка мажет чем-то, но все равно.

— Вам туда теперь два часа ехать, — сказала бабушка. — Благо недолго учиться осталось. Когда у вас экзамены?

— Третьего русский, одиннадцатого июня геометрия, — сказал я.

— У меня первого и тоже одиннадцатого, — откликнулась Наташа. — Как раз заживу.

— И обновки все увидят, — подкинул я радости.

— Да какой увидят, одеваться надо, как дебил: черный низ, белый верх, — возмутилась она. — Я часть вещей взяла, но трусы и все прочее дома.

— Да и у меня. Поеду завтра в школу, Борьку отловлю и попрошу вынести втихаря.

Наташка поморщилась.

— Он — крыса мелкая, настучит предкам.

— Не настучит, — вступился я за брата и обратился к бабушке, она пыхтела на улицу, но дым все равно залетал в дом. — Ба, что думаешь про отца? Будет нас прессовать?

— Пусть только попробует, — пророкотала она — как в тучах перед грозой загромыхало. — Если все, как ты сказал, и его пытаются подсидеть на работе, то вряд ли. Вот напишу в прокуратуру — и конец его карьере. Но всякое возможно. Потому нужно подготовиться. Обрез мы спрячем в огороде: от этого козла любую гадость можно ожидать. Мы с Наташей завтра поедем в больницу, снимем побои — вдруг он не уймется, и придется воевать. Главное, Наташа, чтобы ты потом в отказ не пошла.

— Я его ненавижу, — прошипела сестра, — и хочу, чтобы он сидел! Как ты такое подумать могла?

А ведь бабушка права. Сколько случаев, когда жертвы домашнего насилия потом отзывали заявления!

— Я тоже хочу, чтобы он сидел, — кивнула бабушка, а мне подумалось, что вряд ли он сядет.

Скорее всего потеряет работу, отделается условным сроком или штрафом, озлобится окончательно. И кому от этого станет лучше? Изгнание с насиженного места и общественное порицание — для него серьезное наказание. С бабушкой отдельно об этом поговорю, сейчас не стоит.

— Есть еще кое-кто, кого мы не учли, — продолжила бабушка. — Оля. Как это все отразилось и отразится на ней?

— Вам надо помириться, — предложил я, — и все."

"— Все то оно все, но я отношений не рвала.