Вперед в прошлое 7 (СИ)

— У него и живу. Правда, родители косятся… А снимать не за что: на работу никто не берет. Только узнают, что у меня ходка — сразу от ворот поворот. Да и толку с той работы, когда не платят?

И снова молчание. Но теперь прерывать его не хотелось. «Я не помню паденья, я помню только глухой удар о холодные камни», — доносилось из колонок.

Никогда бы не подумал! Нормальный парень ведь, музыку правильную слушает, говорит грамотно — и сиделец. Мой шаблон трещал по швам. У меня-взрослого не было опыта общения с этим контингентом, и казалось, что на каждом, кто побывал в тюрьме, во-от такое клеймо. Бывший заключенный представлялся татуированным быком с черными зубами и воровскими звездами на руках. Или — рахитозным шнырем с бегающими глазками, который только и ищет, чего бы украсть.

Несколько минут назад я говорил, что процент хороших людей одинаков везде, и теперь понял цену собственным словам — ломаный грош в базарный день.

— Подставили? — осторожно поинтересовался я.

— По дурости, — мотнул головой он. — Был неразборчив в связах. Пока приятели мои обносили квартиру, сидел в машине — они обещали отвезти меня домой. Я и сидел, дебил. А когда их накрыли, потому что братаны, оказывается, тронули того, кого трогать нельзя, они и меня за собой потащили. Типа я на шухере стоял. Пять лет. Освободился по УДО через два с половиной года. Надо ходить отмечаться. Малейший косяк — и я снова в тюрьме.

Врет, что случайно оказался в машине? Может, и нет.

— Что — испугался? — прищурился он.

— Нет, — механически ответил я.

— Ой, да ладно! У тебя глаза были, как у белочки, которая какает. Вот что делают стереотипы!

— И что, ты свободен от обязательств? — не поверил я и решил проверить скудные знания о тюрьмах и их обитателях. — И зону подогревать не надо?

Он рассмеялся.

— Там чуть ли не половина таких дурачков, как я, случайных пассажиров, которые обратно за решетку не хотят. Если ты человек с внутренним стержнем, можно перетерпеть и выйти целым. И даже здоровым. Удержаться в нормальной жизни — сложнее.

Тревога уступила место любопытству, и я спроосил:

— Почему же говорят, что кто раз попал туда, попадет и снова?

— Потому что там не настолько страшно. Там ни о чем не надо думать. У тебя есть кров и еда, с тобой поделятся сигаретами и чаем, если нет ничего своего. Эдакое братство. Кто-то вливается и становится частью… э-э-э… такого социума. Потом выходят, тыкаются, мыкаются, их пинают, как помоечных котят, они не справляются, вспоминают тюремную жизнь, вспоминают, что не так уж это и страшно, и идут на преступление.

— Спасибо за откровенность.

Пожав друг другу руки, оставшуюся часть пути мы разговаривали ни о чем.