Вперед в прошлое 7 (СИ)

Может, уже поздно, и он умрет, лишится разума или останется прикованным к постели — неизвестно, что хуже.

В справочной я узнал телефон приемного отделения больницы — «пятнашки», как подсказала память взрослого. Окоченевшими пальцами я набрал больницу. Казалось, жизнь и вера держатся на пунктирной линии сигналов.

Никто не ответил, я многоэтажно и по-взрослому выругался, подавил желание пнуть будку. Набрал отделение еще раз. И снова без ответа.

Промозглый ветер пробирал до костей, изо рта шел пар. В очередной раз я обругал себя, что не взят теплые вещи.

Сердце разрывалось от бессилия — нужно было срочно в больницу! Счет идет на минуты!

Впустую позвонив еще раз, я поковылял в зал ожидания, но меня окликнул молодой парень в ветровке, переминающийся с ноги на ногу — он тоже был легко одет и мерз.

— Ехать надо? — спросил он, не рассчитывая на положительный ответ, и передернул плечами.

— До пятнадцатой больницы за сколько довезешь? — спросил я, останавливаясь и дуя на окоченевшие руки.

Определенно мне сегодня везет! Вот только денег осталось мало, три тысячи, остальное в долларах, и купюры все крупные. Согласится ли он меня довезти? Можно рискнуть и обменять сотку, но так я рисковал получить по башке, аэропорт — все равно что вокзал. Тут бешеная текучка, и валютчики, которых, да, много, работают в связке с ворами — о своей репутации заботиться не надо, как моему знакомому с рынка.

— А где эта больница? На востоке? — уточнил парень — светловолосый, ясноглазый, похожий на Люка Скайуокера, но очень худого.

Одет он был так же легко, как и я, а на ногах даже не кеды — сандалии. Естественно, он мерз, аж нос покраснел.

— Перово, Новогиреево, где-то там, — ответил я.

Он сморщил нос, почесал в затылке, прикидывая, стоит ли овчинка выделки, потом посмотрел на меня с сомнением. Я невольно повернул голову и глянул на свое отражение: обычный подросток, не мажористый. Будь я гопником, не стал бы такого грабить: простые кеды, школьные штаны, ветровка с полосками, выцветший рюкзак.

— Пять тысяч, — озвучил сумму он.

— Три, — начал торг я.

Терпеть не могу торговаться. Если бы располагал этими деньгами, согласился бы, а так выбора не оставалось.

— Ну хотя бы четыре, — включился в игру таксист, воровато поглядывая по сторонам.

— Не торгуюсь. Больше просто нет. — Я виновато пожал плечами и направился в здание аэропорта ждать утро, чтобы сесть на автобус, и жалея, что покинул такой уютный диван в каморке Ивана Васильевича, обратно меня вряд ли пустят, да и честь надо знать.

— Эй, — окликнул меня Скайоукер, снова огляделся. — Ладно, поехали. Домой хочется.

Он громко зевнул, потягиваясь.