Вперед в прошлое 7 (СИ)

Приволок отцовские брюки с начесом, которые тот не носил, ботинки и старомодную черную куртку.

Унитаз есть, пусть убитый и в потеках, зато рабочий. Пожелтевшая ванна на ржавых ножках, она же душ — есть. В газовой плите из четырех конфорок работают только две, но это не фатально. Главное, у Влада будет крыша над головой."

"Если они с дедом друг друга поймут, зарабатывать будет около полтинника. Эту квартиру сдают за восемнадцать тысяч — вполне подъемную сумму, Влад и сам ее сможет оплачивать. А что за городом — не беда: что Перово, что Казанский вокзал близко.

В будущем взрослый я два раза ездил к родичам бывшей жены по дороге, гордо именуемой Носовихинским шоссе. В первый раз стоял в пробке два часа, в другой — полтора, и это еще повезло, потому что Носовиха не стояла только три часа в промежуток от двух ночи до пяти утра.

Кучино активно застроится, за старым микрорайоном вырастут высотки, а сейчас все довольно скромно: пятиэтажки на возвышенности, вон за теми панельками — старые двухэтажные бараки. Наверное, мне одному бродить тут будет опасно, но я и не собираюсь.

Не переходя железнодорожные пути, мы направились на запад, где над холмиками и домами высилась горой печально известная свалка ТБО.

С визгом и ревом пронеслась электричка в сторону Москвы — аж спрятаться захотелось. Мимо торговцев всяким хламом мы двинулись к домам. Ассортименту них один и тот же в разных городах: самопальная водка, соленья, посуда, старые вещи и предметы быта… Взгляд привлекла пожилая женщина с траурной повязкой на голове, держащая в руках что-то буро-черное, в чем с трудом узнавалась потемневшая от времени икона.

На пленке у ног лежал набор фарфоровых чашек, вычурных и старинных даже на вид, потрепанная библия на старорусском, старинная керосиновая лампа, от которой глаз не оторвать: две бронзовые девушки, стоящие на резной подставке, держат расписную фарфоровую чашу. От времени все потемнело и приобрело нетоварный вид, но наверняка есть умельцы, которые вернуть ей былой блеск.

Женщина заметила мою заинтересованность, и ее глаза заблестели.

— Как красиво, — выдохнул я и сел на корточки возле лампы.

Влад пару метров прошел дальше, потом вернулся и сказал:

— Идем, зачем тебе это старье?

— Старинное, да, — закивала женщина. — Прошлый век. И чашки тоже. А икона — еще старше. Уже и деревушки той нет. Икону прабабка мужа из церкви вынесла, спасла, когда красные храм жгли. Бабушка ее хранила, потом мама.

— А лампы? — спросил я.

— Дед был белогвардейцем, теперь ничего страшного, можно говорить. А тогда продавать было страшно. Говорят, французская, сама не знаю. Но что старинная — точно.

— И не жаль продавать семейные реликвии?

— А к чему оно мне? Все равно валяется, пылится, место занимает.