Вперед в прошлое 5 (СИ)

А че ты так загорелся?

Говорить, что я хочу купить эту дачу, было непредусмотрительно, пришлось покривить душой:

— Мой дед говорил, что хочет домик на юге, надоела ему Москва…

— Шевкет Эдемович? — просиял Тимофей. — Во класс! Он крутой тренер.

— И ты будешь приезжать на лето, — подбодрил его я.

Ненадолго вернулся тот Тим, какого я помнил, напоминающий скачущего по ромашкам восторженного щенка.

— Во клево! Так мне нравится! — Внезапно радость облетела с лица Тимофея, и он спросил: — А денег у него точно хватит?

— Хватит! — уверил его я. — Он у меня торговлей занимается.

— Ваще круто!

По старенькому асфальту, усыпанному палыми листьями инжира, мы направились в дом. Тимофей достал связку ключей, отворил деревянную дверь, затем — вторую, железную, как в тюрьме. Затем снял замки со ставней, и мы вошли в просторную прихожую с печью, встроенной в стену, разделяющую комнаты. За печью стояла панцирная кровать, отделяемая занавеской, свешивающейся с пола.

— Там я сплю, — кивнул Тим на кровать. — Бабушка — в зале.

В большой комнате было все самое ценное: современный шкаф, черно-белый телек, радиоприемник, диван со сложенными аккуратной стопкой летними вещами.

— Не страшно, что бомбанут? — спросил я.

— Так местный дед охраняет, а ставни так просто не открыть, и ломиком не выдрать. А если воры начнут шуметь, сторож и прибежит.

— Проще крышу разобрать. И это почти бесшумно.

Тимофей вздохнул, уселся на диван, попружинил на нем.

— А точно Шевкет Эдемович меня пустит жить летом?

— Пустит, — кивнул я. — И не сомневайся. Пойдем кухню смотреть.

Потолок там был совсем низко и рассчитывался, видимо, на гномов. Если рост выше метра восьмидесяти — гость будет биться головой. Но и кухня была вполне пригодна для жизни: печь, как у бабушки, титан в ванной со стенами, сиреневыми от сырости, стол у стены и два скрипучих стула. Всю посуду хозяйка перенесла в дом. У стены напротив стола можно поставить диван для Тима.

— Еще тут подвал есть! Прям вот!

Тим откинул половик, и под ним оказался подпол, откуда дохнуло сыростью и прохладой.

— Компоты есть. Будешь?

Не дожидаясь ответа, он спустился по крутой лестнице, подал мне трехлитровую банку компота, маринованные огурцы, спросил:

— Варенье нужно? Малиновое. Мне нельзя.

— И мне, я тоже был толстым, — признался я. — Так что отбой.

Тимофей обошел кухню, открыл-закрыл дверцы шкафа, вытряхнул оттуда дохлую моль и долго смотрел в пустоту. Потом молча вышел на улицу, в сгущающиеся сумерки, и отправился в огород, ничего мне не сказав.

Я вскрыл банку компота, отхлебнул прямо из горлышка и подумал, что мне само мироздание помогает.