Вперед в прошлое 4

— Па, это не любовник, это…

И тут, как в дурацком сериале, дверь распахнулась, вбежал Борис, воскликнул:

— О, привет! — и полез обниматься к отцу, забыв, что это недостойное мужчины поведение."

"Следом вошла мама, напоролась на полный ненависти взгляд и оцепенела, как мышь перед удавом. А теперь — кульминационный момент — в прихожую вошел дед. Дернулся, увидев сына, его пальцы разжались, и кепка упала на пол.

Пока они не начали друг на друга орать, заговорил я, достав из памяти все, что знал о лечении раковых больных:

— Мы думали, что маме понадобится операция и химиотерапия. Такому больному нужен уход. Нужно, чтобы кто-то был рядом и хотя бы варил супы и приносил в больницу, потому что питание там… сам понимаешь. Дедушка очень нам помог…

Отец прожег меня взглядом, перевел его на деда да так и застыл. Что происходит в его голове? Клокочет ненависть и бьет через край? Он считает нас предателями?

Они замерли друг напротив друга, как два готовые к драке волка — молодой и старый, похожие, как две капли воды. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: это отец и сын.

К его чести, дед не стал распускать слюни, типа прости сын, все сделаю, а попытался объяснить:

— Рам, я всегда любил и буду любить тебя. И я не виноват, что остыл к твоей матери. Думал, ты хоть теперь поймешь, что такое жить с нелюбимой женщиной.

Мама протяжно всхлипнула и, оттолкнув Бориса, рванула в спальню. Только сейчас до деда дошло, что он ляпнул, но было поздно.

— Я не уходил, — прошипел отец, — я никогда не бросил бы своих детей!

— Тебе было восемнадцать! — отчеканил дед. — Ты уже мог свою семью строить!

— Мать умерла из-за тебя!

Дед молчал, лишь с тоской смотрел на сына, обнимал его взглядом, прощаясь навсегда. Ни один из этих упрямцев не признает, что неправ, потому что оба правы и не понимают, что уступить — признать право другого считать и жить иначе.

— Что бы ты ни сказал, — продолжал дед, — я горжусь тобой, сын. Ты вырос достойным…

Отец сунул мне коробку, которую принес, в сердцах пнул сумку с дедовыми вещами и кофе и вылетел из квартиры, а я подумал о том, что надо врезать новый замок.

Дед закрыл глаза. Лицо его оставалось безучастным. В спальне, наверное, ревела мама, потому что ее никто не принял в расчет при этом разговоре, будто она не человек, а разменная монета.

— Чего это он? — удивился Борис.

— Мы в ссоре, причем очень давно. — Он наклонился, поднял кепку, надел, потом повесил на вешалку. — И, видимо, никогда не помиримся. Пожалуй, мне надо прогуляться.

Не понимая ситуации, Борис полез в коробку.

— Что там?

Я молча сунул ему подарки и рванул за дедом. Если захочет побыть один, он намекнет или прогонит. Но мне казалось, это не та ситуация, ему нужно разобраться в себе и поговорить.