Вперед в прошлое 4

Вкус казался мне обычным, хотя я нынешний «сникерс» и не ел, если не считать тот раз, когда мы его порезали, как торт. Тогда было не распробовать.

Потом мама выставила на стол тарелки с блинчиками и «хворостом», чай с чабрецом и подперла голову рукой, наблюдая, как мы едим. Столько любви в ее взгляде было, столько нежности. А на меня она смотрела с уважением, как раньше — на отца.

При мысли о нем кусок встал поперек горла. На меня обрушилась буря эмоций: страх, злость, благодарность… В детстве нам вбили в головы, что родители — святое, я и мысли не мог допустить о том, чтобы изгнать отца к любовнице, да и не знал про любовницу, мне было пофиг, лишь бы на меня поменьше орали.

А оказывается, без него так хорошо! Мама вон какая красивая стала! Наташка не ходит сычом, брат улыбается. Вообще здорово ходить по квартире свободно и не готовиться к тому, что в любую минуту может прилететь непонятно за что.

Просто за то, что отец маму не любил, да и нас не особо жаловал, зато мы путались под ногами и мешали — как тут сдержаться? У Лики Лялиной отдельная комната, он ее и не щемит.

Перекусив, мы расползлись по кроватям, а мама пошла на дачу.

Как же хорошо вот так просто взять и уснуть! Кофе и валютчик подождут до завтра, друзья — до вечера.

Вспомнилось, что я обещал Яну заскочить к нему утром, сразу, как приеду. Ничего, и он до вечера подождет, не хотелось нервничать, и так меня перетрясло.

Но стоило закрыть глаза, и возникал Ян. Он сидел возле ДОТа и ждал. Как чудище из «Аленького цветочка». Как Белый Бим. Вот и сейчас он ждет и думает, что его бросили.

Я перевернулся на другой бок, и во мне намертво сцепились долг и лень. Уже и Борька засопел на своей кровати, а у меня все не получалось уснуть, и я понял, что, пока не схожу к этому Яну, так и буду ворочаться и себя есть.

Перед выходом я захватил пару блинчиков с рисом и яйцом, другие все мы смели.

Может, Ян уже свалил? Пусть будет так, чтобы он ушел! Камень с плеч скатится.

Поднимаясь к ДОТу, я сбавил шаг, прислушался к стрекоту цикад, к далекому рокоту мотора и позвал:

— Ян! Эй, ты там?

Он не отозвался. Ну слава богу, нет его! Я приходил, обещание выполнил, совесть моя чиста…

— Привет! — донеслось откуда-то из кустов, и вскоре показался сам Ян.

Белобрысый, лохматый, с длинной челкой, закрывающей пол-лица. Но главное, он мне так обрадовался, что ему с трудом удавалось сдерживать улыбку. И снова стало стыдно за свои мысли. Я уселся прямо на подсохший чабрец, покрывающий склон пышным ковром. Ян сел рядом.

— Жрать хочешь? — Я протянул ему блинчики.

— Вау, спасибо!

Он сразу принялся есть. Видно, что голодный, но не запихивается, ест с достоинством.

— Как ты тут? — спросил я, просто чтобы не молчать. — Никто не гоняет?

Он мотнул головой и ответил, прожевав:

— Не, ваще не трогают.