Вперед в прошлое 3 (СИ)

— Костаки, — проговорил я. — Он поможет, у него дочь…

Отец запрокинул голову и заржал. Но быстро взял себя в руки и холодно отчеканил:"

"— Алексис Костаки — главарь этой банды. Его прикормленные люди сидят в РОВД, и это минимум полковники! И торпеды в каждом городе, включая областной центр.

Вспомнилась Лена, девочка-тростинка, божий одуванчик, которая думает, что отец, уважаемый бизнесмен, возит в Турцию металл. Ну а что, для него люди и есть металл. Точнее банкноты.

— Значит, рабство и бордель, — констатировал я.

Меня рвало на запчасти, все еще хотелось убить отца, но, если суггестия подействует, он еще пригодится, и я не удержался, вспомнил свой короткий опыт курильщика.

— Дай сигарету.

Отец не стал меня отчитывать, молча протянул пачку, чиркнул зажигалкой. «На пачке 'Элэма» нацарапав «Прости». Горло обожгло, я закашлялся.

— Ну и дерьмище!

Или мне показалось, или отец готов был разрыдаться. Одно хреново: на его помощь рассчитывать не стоит. Да и дальше копать он не станет, и где держат девочек, предстоит выяснять самому. Вот только успею ли? У кого узнавать? А когда узнаю, что тогда? Там же наверняка вооруженная охрана.

Не подрались с папашей, и на том спасибо. Физически он прокачан лучше Рамиля, а мне не стоит сейчас разбитой мордой светить. Я молча направился к общаге за Борисом, а отец остался возле сарая, раздерганный и злой. Ярсть сменилась брезгливостью. Нельзя гневаться на что-то… Мертвое, отработанное, поломанное.

Дверь в комнату была открыта, я вошел без стука и обратился к Ане:

— Как вы так можете? А если бы Лику держали в подвале, насиловали и готовили к продаже в бордель? Как вы… живете, спите… жрете? С этим.

Аня отвернулась и смотрела в окно, в сгущающиеся сумерки. Борис потянул меня за руку и спросил:

— Что?

Действительно — что? По сути пути два: рассказать все детям, вместе истерить и биться башкой о стены, или… Или идти до конца в одиночку. Не стоит впутывать детей, это дело для взрослых, да и не нужно им знать, что я собираюсь сделать.

— Иди на улицу, — велел я таким тоном, что брат не осмелился перечить.

Подождав, когда стихнут его шаги, я обратился к Лялиной, надеясь растопить ее ледяное сердце:

— Анна, Аня… Пожалуйста, помогите найти девочек! Неужели вы сможете спать, зная, что с ними делают в эту минуту? А что сделают позже… Они до совершеннолетия могут не дожить. Вы убиваете их бездействием, а потому вы теперь соучастница! Пожалуйста, ну неужели вы не мать?

— Именно… поэтому, — пролепетала она и добавила жестко: — Уходи.

Я стоял и смотрел на нее. Медленно развернулся и уронил, открыв дверь:

— Помогите нам, Анна. Спасите девочек.

— Уходи! — хрипнула она.

Лялина отражалась в черном стекле, и я видел, как блестят ее глаза. Не от гнева блестят, от слез.