Вперед в прошлое 10

Под бормотание радио Наташка мыла посуду, Андрей спал на раздолбанном грязном диване у стены, накрывшись двумя полотенцами. Сестра повернулась на скрип петель, приложила палец к губам, я кивнул и прошептал:

— Смертоубийство отменяется. Да, они не рады, но смирились. Утром вам лучше уйти.

Натка сморщила нос.

— Да, придется. Дай отгадаю, дед больше всех бесится?

Я снова кивнул.

— Андрей будет ночевать в прихожей, ты — с нами вести половую жизнь. — Она усмехнулась, покраснев. — То есть спать на полу. Утром мы с Василием, если он будет в состоянии, поедем поздравлять разных людей и вас подбросим в центр.

Мы с ней вышли во двор, заметенный снегом. Сестра потянулась, улыбнулась:

— И все-таки хорошо! Могло быть куда хуже.

Она сгребла меня в объятия, дохнула в ухо:

— Спаси-и-ибо! Лучший мой новый год! Как я вас всех люблю! Просто уи-и-и! И красота какая! — Она закружилась по двору.

Я заглянул в окно прихожей, где мама застилала полосатый матрас, на котором придется ночевать Андрею.

— Иди, буди его, и — на боковую. Скажи, чтобы деда не провоцировал, — посоветовал я сестре.

В дом я не пошел, решил остаться на улице, полюбоваться новогодней сказкой. Снег — как это все-таки красиво, празднично. Кому-то пальмы и магнолии — экзотика, для нас, южан, экзотика — это снег. Сосульки искрятся от света лампы, снег блестит, аж лучики пускает. Деревья одеты в белое, все такое чистое, свежее…

Память взрослого напомнила, каково это — откапывать и подолгу прогревать машину, но я был с ней не согласен.

Вскоре вышел Андрей, отекший, осунувшийся, похожий на сомнамбулу, он подрагивал, как будто все не мог отогреться. Наташка повела его к сараям — подальше от дедовых глаз, чтобы они не дай бог не пересеклись. В дом они вошли, когда дед переместился на кухню.

В прихожей было холодно, тепло от печи сюда доходило слабо, и Андрею выделили пуховое одеяло. Наташка порывисто обняла Андрея.

— Располагайся. Я пойду.

На ее лице отобразилось страдание — то ли потому, что придется расстаться с любимым, то ли из-за нежелания предстать пред осуждающим взором бабушки и выслушивать ее нотации.

— Я тут не пропаду, — без особой уверенности сказал Андрей.

Обняв Наташку за плечи, я повел ее к двери.

— Идем. Не съедят, обещаю.

Андрей опустился на матрас и принялся стягивать брюки.

Наташка напряглась, просто каменной стала, и чем ближе подходили к залу, тем больше она каменела. Бабушка, готовящая постель на полу, старательно делала вид, будто ничего не случилось. Настолько старательно, что, психуй она, ее отношение к Андрею казалось бы естественным, теперь же она напоминала убийцу, испытывающего ненависть к будущей жертве и вынашивающего коварный план. Мама тоже отводила взгляд.