Вперед в прошлое 7 (СИ)

Десять лет в дубе, двадцать три — в стекле.

Не просто пойло, которое, кривясь, посасывают тайком от жены, — благородный напиток, его пьют наперстками во время знаковых событий. Проснулась память взрослого, я понял, насколько это крутой коньяк, и мне нужно непременно его попробовать, сравнить с аналогом из будущего, который, как все уверяли «не тот».

— И не жалко заливать горе «Васпурканом»? — спросил я.

Дед уже как будто был пьяным — то ли от нервного истощения, то ли от усталости — и принялся загибать пальцы, приводя аргументы заплетающимся языком:

— В девяносто первом я не верил, что моей родины больше нет, ждал, что кто-нибудь придет и остановит безумие. И вот, спустя два года такие люди пришли. И проиграли. Когда делали этот коньяк, Армения была частью СССР… А теперь все. Окончательно ясно, что надо пить — не чокаясь. Пить хороший коньяк, провожать эпоху…

По телику пожилой ведущий с лошадиным лицом объявил менторским тоном:

— Поступила информация, что в результате неудачного покушения на президента, — он назвал известную фамилию доверенного лица Ельцина, возглавлявшего охрану, — получил пулевые ранения в область черепа и в крайне тяжелом состоянии доставлен в больницу. Прогноз неблагоприятен. Но мы верим в лучшее.

Я навострил уши. С этого момента вероятно любое течение событий. Ликвидирована одна из ключевых фигур…

— Убийство совершил старший лейтенант ВМФ России Остапенко Игорь Викторович, который самовольно поднял по тревоге роту охраны, вооружил и поехал поддерживать бандитов из Белого Дома. После неудачного покушения дезертир разрядил обойму себе в голову и скончался на месте. Где находятся его подчиненные, неизвестно.

Об этом человеке я-взрослый знал и считал его героем. В той реальности матросы под началом Остапенко до Москвы не доехали, и офицер застрелился. В этой он тоже погиб, но ликвидировал основателя небольшого олигархического клана.

На негнущихся ногах я побрел к серванту, взял две хрустальные рюмки и поставил на стол, не ополаскивая их от пыли. «Пыль — высушенная кожа времени», — всплыла в памяти взрослого где-то услышанная фраза.

— Хоть одну суку завалили. — Дед разлил коньяк по рюмкам, ничуть не смущаясь, что спаивает внука, поднял свою: — Вечная слава герою!

В этот момент я понял, что мне больше не четырнадцать. Потому что в четырнадцать невозможно удерживать свод мироздания и еще более невозможно поворачивать штурвал колоссального ковчега, уводя его с курса на рифы. Память взрослого закалила и укрепила меня, но, в отличие от взрослого, я был неискушенным, юным, пластичным и, как это ни странно, более добрым. Хотя ни я взрослый, ни тем более я прошлогодний не могли похвастать такими качествами.

Дед опрокинул рюмку в рот, а я пил коньяк маленькими глотками.