Вперед в прошлое 7 (СИ)

Оставил десятку, рассчитывая, что добираться придется на такси, да и хотелось к приезду деда накупить вкусного, порадовать его. Взгляд остановился на телефоне, и вспомнился Каналья. Как он пережил мамин отказ? Вдруг запил?

Желание это узнать победило необходимость ехать к деду, тем более срочности никакой не было. и я набрал бабушку, но никто не подошел к телефону — видимо, она в летней кухне слушала радио или работала в огороде.

По пути к станции Перово я заглянул в гастроном.

В магазине, по-столичному просторном, было малолюдно, только две согбенные старушки в шапках и зимних пальто медленно двигались вдоль пустых прилавков. Я рассчитывал купить сыра, молочку, творога, печенья и, если повезет, колбасу. Какой там! На полках стояли лишь сухари для панировки, трехлитровые банки с консервированными помидорами, зелеными, как головки утопленников, да резиновые плавленые сырки. Весной на даче я уронил половинку такого сырка на землю и положил на муравейник, но муравьи попробовали угощение и есть не стали. Никто — ни птицы, ни слизняки — не прельстились плавленым сырком, он там недели две валялся и, наверное, до сих пор лежит. Может, все не все сырки одинаково резиновые, но проверять не хочется.

Молодец дед, что запасся продуктами!

Горожане заходили в магазин и удалялись, видя тотальное опустошение — кто молча, кто с руганью. Ничего, есть тушенка и крупы, на десерт вскрою печенье.

К отделению неврологии я добрался без десяти двенадцать, приемное время не началось, и меня не пустили. Я ждал на лестничной клетке под дверью, слушая разговор двух женщин. У одной мужа привезли с ушибом мозга — просто шел по улице, где вчера люди собирались на митинг, и получил дубиной по голове от омоновца. У второй сын подрался, не в тот район зашел.

Наконец дверь открылась, выглянула незнакомая медсестра, и я спросил:

— Джемалдинова когда на выписку?

Пропуская женщин, она глянула поверх моей головы и ответила:

— А взрослые есть? Уже можно забирать.

Дед ждал меня на диване в зоне для отдыха, выставив вперед загипсованную ногу, рядом с двумя потерпевшими с перебинтованными головами, возмущался беспределом, который устроил Ельцин и его шакалы. Наверное, придется покупать костыли, иначе как ему по квартире перемещаться?

Увидев меня, дед смолк, поднялся, и, опершись о меня, поскакал к выходу.

— Что там на улице? — спросил он.

— Тепло, почти лето, — отчитался я, но, встретившись с недоуменным взглядом деда, понял, что он имеет в виду уличные беспорядки: — В нашем районе спокойно все. Словно ничего не происходит.

Дед держался молодцом, скакал, как кузнечик, ни голова не болела у него, ни травмированная нога. Мы выбрались из здания больницы.