Возвышение. Земли Ордена

У меня это казна, у Рутгоша знания и искатели, у Аранви слава мстителя и ревнителя традиций, у Келлера умения и ученики, у… — Алкай прервался и ещё сильней приподнял подбородок. — В тот день в городе Пяти Ветров должно было решиться многое, но решилось вообще всё, глава. И вы не представляете, как я рад случившемуся.

Я застыл, осмысливая услышанное. Эти двое, кого упомянул Алкай, это ведь те, кто изначально шёл с Аранви. А кто ещё шёл вместе с ним к безвестному сопляку, который пообещал им новую жизнь? Может, в этом ответ того, что обновлённого, восстановившего силы Седого приняли в Ордене и нарушение традиций сошло ему с рук? Слава? Выходит, не только слава, но и влияние на других, друзья, которые поверили ему и поддержали бы, вздумай Дарагал устроить что-то. Ревнитель традиции Ордена приходит и сообщает, что Орден нужно бросить и начать новую жизнь? Вот уж это было, наверное, зрелище.

Кто ещё пошёл сразу за Седым? Кто ещё согласился пойти ко мне до того, как прозвучало, что я наследник магистра и из кольца появился медальон Ордена? Сколько влияния получил Седой при расколе?

Но быстро вспыхнув интересом, я так же быстро и остыл. Какая разница? Всё равно всё повернулось совсем не так, как ожидали все комтуры. Захочу узнать про влияние Седого, спрошу сегодня его самого. Он мне и перечислит, кто из комтуров точно пошёл за ним, кто сомневался, кого бы сумел уговорить сопляк-лекарь, а кто, подобно Илдуру, не согласился бы предать Орден. Но я даже спрашивать не буду. Это уже неважно, это прошлое, сейчас важно другое.

Поэтому я кивнул:

— Я тоже рад, что Орден оказался верен себе, Алкай.

— Глава, — он вскочил с места и склонился передо мной в приветствии.

Выждав три вдоха, я снова постучал по бумаге и сказал уже вслух:

— А теперь, казначей семьи, объясни мне, почему мы должны начислять деньги за работы по возведению стены и почему здесь я вижу не только расходы на наполнение формаций, использовавшихся на празднике, но и плату артефакторам за их использование?

А вот Алкай ответил мне мыслеречью:

— Потому, глава, — и в тоне его уже было не отыскать того почтения, с которым он склонился передо мной шесть вдохов назад, — что мы больше не Орден, в котором можно было просто направить послушников на работы. Теперь мы должны платить за все работы. Все должны выглядеть со стороны, как семья, и каждый из нас должен ощущать, что он один из семьи.

Вдох я молчал, глядя на Алкая, а затем ответил:

— Хорошо, я тебя услышал. Только пусть каждый из вас не забывает, что это лишь наносное, внешнее, что под слоем внешнего обмана, все мы и каждый из нас — Орден.

Лицо Алкая вытянулось, побледнело, а через миг он вскочил и снова согнулся передо мной:

— Глава, простите меня! — следом рявкнул мыслеречью.