Возвышение. Земли Ордена

— О, ты решил отлить своего яда даже главе? — изумился Пересмешник."

"Я в сторону Седого и глазом не повёл. Умник. Да и решил уже всё и без его замечаний. Нет, я не буду туда входить и устраивать сцену соединения, мешая чужому разговору. Да и начну не с Рейки. Чего мешать, когда ей так весело?

Повернул голову к помощнику магистра:

— Позови сюда Амму. От лица магистра.

— Понял, уважаемый гость, — кивнул помощник и сделал шаг к раздвижной ширме.

Но в этот миг лопнула чашка в руке у Пересмешника, а затем он прохрипел:

— Амма? Её зовут Амма?

Седой радостно спросил:

— С чего это стало вдруг важно? Всё же из твоих? Вспомнил?

Пересмешник не ответил, одним движением отшвырнув в сторону стол. Через миг он уже был через два кабинета от нас, на полпути к лестнице, снеся с пути ширму входа. Я только и успел, что обернуться к нему и вбить в его печать новый символ Древних.

Стоять.

Это даже не замедлило его бега.

Стоять! Вбил я в печать второй цвет, и тут же добавил третий. СТОЯТЬ!

Пересмешник замер, хрипя, на середине шага, рыкнул, опуская ногу, поднял вторую, отрывая её от пола под яростную пульсацию печати.

Я стиснул зубы и едва ли не одним мысленным мазком преобразовал его трёхцветную печать, сминая и перекраивая её в новую печать, печать, сформированную по сектантскому образцу — через отдельные кольца условия, пусть и пустые. Занято было только одно, единственным уцелевшим после трансформации символом-приказом «замри», но этого хватило, чтобы, наконец, превратить Пересмешника в статую. Хорошо, что мы не на площади проверки и никто в городе не узнает… Или узнает?

Слуга харчевни, которого Пересмешник едва не снёс вместе с ширмой, попятился со своим вином, белея на глазах. Помощник магистра крутанул головой на Пересмешника, на нас с Седым, прищурился и одним шагом оказался рядом со слугой, впившись пальцами ему в плечо.

— Вон отсюда, — отшвырнул его дальше в коридор. — Позовём, когда понадобишься. И держи язык за зубами, надеюсь, ты меня понял? Или мне пояснить, что бывает с болтливыми?

— Нет, нет-нет-нет, старший, я понимаю, как устроена жизнь, — уже не бледнея, а серея, попятился слуга харчевни.

— Надеюсь.

Едва слуга, стороной оббежав хрипящего Пересмешника, скатился вниз по лестнице, как помощник магистра повернулся ко мне:

— Уважаемый гость, мы не одни здесь.

Я мрачно кивнул. Это я знаю, возможно, получше него самого: восприятие, сосредоточенное только на этом этаже харчевни, доносит до меня и число других гостей, и их удивлённые рожи, которые они оборачивают в сторону шума, проникшего к ним извне, и то, как они поднимаются со своих мест, собираясь выглянуть из-за занавесок и ширм.

Вбил в круги печати новые символы языка Древних и рявкнул:

— Пересмешник! Ко мне и объяснись.