Возвышение. Земли Ордена

Как слепой может указывать на гору? Как не видящий эссенцию может её использовать? — Изард впервые, наконец, моргнул и перевёл взгляд с печати, уставившись мне в глаза. — ты же не решил посмеяться надо мной?

— Я бы не посмел. Всё так и есть — я могу её использовать, но не вижу и не могу собрать в средоточие.

Движения я не уловил: вот Изард сидит в трёх шагах от меня, а вот уже стоит, положив руку мне на плечо, только воздух запоздало всхлипнул, смыкаясь за спиной духа.

Вдох и дух Изард отпускает моё плечо, переворачивает руку ладонью вверх и на ладони появляется очередная пирамидка.

Я отмечаю, что, вообще-то, у духа нет кольца. Ни на этой руке, ни на другой. Но снова оставляю эти мысли при себе.

Дух же протягивает пирамидку мне:

— Ну-ка, взгляни.

Я принимаю её и осторожно спрашиваю:

— На что взглянуть?

Изард вздыхает:

— Я вложил в этот предмет свою память, взгляд на твою систему меридианов. Ты умеешь получать знания с предмета или вы со свитками разучились это делать?

— Сейчас, старший, — ухожу я от ответа. Не так уж и часто я это делал.

Если не считать кристаллов Древних Повелителей, которые, вообще-то, совсем другое, то последний раз я делал подобное, вроде как, на Испытании Стражей, затем в пещере с Сердцем Воздуха, с оружием, которое там нашёл. Или с Сиянием Рассвета?

Но всё равно это было, конечно, не так, как тогда, и даже не так, как со свитками. Ярче, чётче, я буквально провалился в чужую память, в память духа Изарда.

Мир вокруг странно расплывчат. Я стою на площадке пирамиды, но стою не я, стою напротив себя, вижу себя со стороны, не так, как восприятием, не так, как в зеркале. Странные ощущения, а выражение лица сидящего, моего лица ещё более странное, будто чужое, совсем не такое, как я привык видеть в зеркале или тем же восприятием.

Через миг это непонятное недовольство самим собой исчезает, потому что я буквально прыгаю в своё тело: вокруг меня темнота, расчерченная линиями меридианов и кругляшами узлов, пылающими средоточиями. Ещё через мгновение темнота озаряется сиянием, раскрашивается в десятки оттенков голубого света, а затем темнота и вовсе исчезает, словно смытая голубой волной.

Вокруг нет ни единого клочка тела, где она осталась бы, меридианы пылают синим, превратившись в реки, полные струящейся энергии. Эта энергия волнуется в своём течении, то ускоряет, то смиряет свой бег, закручивается вихрями, скользит, вскипая по извивам узлов, и каждое такое движение заставляет колебаться сияние, которое испускает эта река энергии, заполняет пространство вокруг меридианов десятками и сотнями накладывающихся друг на друга синих, голубых, бирюзовых, лазурных оттенков и таких оттенков, для которых я и слов не знаю, но отчетливо различаю сейчас.