Возвышение. Земли Ордена

Возможно, я был неправ, думая, что составных техник в этом Поясе почти не существует, но почему не ощущаю опасности?

Через миг мне стало не до этой глупой мысли: дизирец выхватил из кисета какой-то артефакт в виде кинжала, словно сделанного из почти светящегося льда, и вбил его в купол защиты Рейки. Сердце кольнуло страхом, и время замедлилось, я видел, как медленно поползли трещины по куполу защиты, как кинжал начал погружаться, проникая в трещину, как с его кончика сорвался голубой луч и ударил в Рейку.

Время снова побежало своим чередом: кинжал рассы́пался на куски, Рейка невозмутимо крутнула мечом, которым и рассекла атакующую технику, а я потрясённо выдохнул, ощущая, как бешено колотится сердце в груди:"

"— Ублюдок.

Дизирец тоже выругался:

— Гарховы отродья! Как? Почему? — вперил в меня злой взгляд. — Что за гений делает вам артефакты, Гарой?

Я ещё раз выдохнул, только сейчас осознавая, что забыл распространить боевую медитацию на Рейку, а значит, этот удар мог её убить. Да что там мог, он должен был бы убить её. Если он сумел пробить защиту Келлера, то местные защиты должен был снести, даже не заметив и не потеряв убойной мощи. Я мог сейчас потерять Рейку, я мог сейчас стоять над её телом, как когда-то стоял над телом Файвары.

Не обращая внимания на поднявшийся тёплый ветер опасности, впился ненавидящим взглядом в дизирца-Предводителя и процедил:

— Ты испугал меня. Всего лишь за свою кровь я приказал взять виру рукой, сейчас же ты узнаешь, как я расплачиваюсь за свой страх.

Мы закончили одновременно. Я стёр с себя ограничение и закончил, наконец, наполнять одну из немногих известных мне техник стихии воздуха (составную, на пять частей, Шквал Ветра Тысячи Лезвий, наследие Ян), а дизирцы наполнили свой Гнев Пепла.

Исход был очевиден: ни дизирец, ни пять его людей удара составной техники из Пятого пояса не выдержали. Хотя казалось бы: их шестеро, а я всего лишь использовал технику для пяти человек, и преимущество в числе оставалось за ними. В числе, но не в качестве.

Лезвий в моей технике и правда были тысячи, они перемололи камень брусчатки и плоть идущих с одинаковой лёгкостью. Выжил только Предводитель.

Ярость, получив требуемое, улеглась. Я вернул ограничение, стёр кровь с рассечённой щеки, больше проверяя, перенесла ли этот удар маска, чем беспокоясь о себе, сделал три шага вперёд, наклонился к хрипящему, однорукому дизирцу, покрытому десятками ран, сорвал с его пояса кисет и негромко сообщил:

— Надеюсь, этот день и то, как больно бывает падать с небес, посчитав себя сильным, ты запомнишь надолго. Как запомнишь и то, что только Гарой во Втором поясе первый клан и никто не смеет поднимать руку на одного из Гарой, — я уронил кисет рядом с правой ладонью дизирца и посоветовал.