Возвышение Меркурия. Книга 15 (СИ)

Но нет — хватило кусочка металла, чтобы адепт Дома ничком завалился на песок, корчась от боли.

Ещё больше я удивился, когда он же Дома попал в поле зрения повторно. Этот момент я пересматривал не меньше десятка раз и был почти уверен, что новых ран у него не появилось. Тем не менее Одарённый был мёртв. Что наталкивало на очевидный вывод — его прикончила та самая пуля. Скорее всего оказалась отравленной, на манер африканских стрел. Что сильно напоминало убийство Сета, Египтянина тоже прикончили при помощи заразы. Умирал он гораздо дольше, но и по силе наверняка превосходил погибшего. К тому же располагал настоящей божественной оболочкой, которая сама по себе, должна быть нечувствительна к ядам.

Ещё я получил понимание того, каким образом Дом Кали обеспечивает своих адептов силой. Техника напоминала создание искусственных «искр», только каждому смертному доставалась не одна такая, а целое созвездие. Которое было способно поглощать мощь уничтоженных врагов и подпитываться от артефактов. Но основной способ получения энергии был классическим. Правда, эти сыны сатиров не утруждали себя работой по убеждению людей. Вместо этого просто ставили на них оттиски, которые постоянно питали их «искры».

Насколько я смог разобраться, такой подход обеспечивал намного меньший объём мощи. Но при этом она гарантированно поступала к адресату. Никаких проблем с тем, что смертный вдруг решил, что ты недостоин его внимания или разуверился в твоих возможностях. Независимо от того, какие мысли крутятся в его голове, ты получишь свою порцию энергии. Удобно, если мыслить парадигмой непрерывного расширения.

Естественно я пытался отыскать и техники, которые использовали новые противники, но эта часть памяти как будто стёрлась. Собственно, распознать наличие множественных «искр» вышло лишь по той причине, что для их скрытия, потребовалось бы вырезать абсолютно все воспоминания. А у ментальных печатей, которые накладывались на сознания жрецов, судя по всему, были какие-то ограничения.

Вынырнув из глубин собственного сознания, я пошевелил пальцами и подняв веки, поморщился от света, который сейчас казался слишком ярким. Бросил взгляд на часы. Пятьдесят минут. Надо же — по ощущениям, я рылся в лоскутном одеяле чужих воспоминаний, никак не меньше дня. Впрочем, с изучением не своей памяти всегда так. Минерва называла это субъективной оценкой разума и внутренним ускорением, если не ошибаюсь.

Потянулся силой к спутникам и соратникам, оценивая обстановку. Сандал кружил в небе, наблюдая за Стамбулом сверху, а вот Мьёльнир внезапно обнаружился на углу гостиницы — суровым тоном распекал какого-то смертного, который с побледневшим лицом наблюдал за каменным ежом.