Возвышение Королевы

По крайней мере, так я себе говорю.

— Сними ночнушку.

Я вздергиваю подбородок и не подчиняюсь. Если я последую его приказу, мне будет казаться, что я соглашаюсь на любое безумие, которое он планирует.

— Если ты хочешь что-то сделать, сделай это сам.

— Что я говорил о таком поведении, Аврора?

Я фыркаю, но звук вскоре исчезает, когда он хватает лямки, его пальцы скользят по моей коже вместе с ними, когда он опускает их вниз по телу.

Уставившись в одну точку в ванной, я притворяюсь, что мою плоть не покалывает, а лицо не горит от одного только его присутствия.

Довольно скоро ночнушка растекается у моих ног. Его взгляд скользит по моей наготе, как будто он видит меня впервые.

Его пальцы гладят мой шрам и татуировку, и что-то в его глазах и то, как его ресницы трепещут на щеке, говорит мне, что он точно знает, как я это получила.

Тяжесть его внимания к этой части меня похожа на переживание того времени, когда я изо всех сил пыталась перейти из одного угла в другой, чтобы добраться до аптеки, купить лекарство и зашить рану.

Это был полный беспорядок, но мне удалось. Однако, когда стало хуже, а не лучше, у меня не было такого человека, как он, который мог бы позаботиться об этом, и тогда я была так невежественна в уходе за собой.

— Ты сама ее зашила. — его большой палец скользит по коже с обманчивой нежностью. — Ты также заработала инфекцию. Должно быть, было больно. У тебя, должно быть, была лихорадка.

— О-откуда ты это знаешь?

— Это тот же самый нападавший, не так ли? — его внимание переключается с моего шрама на мое лицо.

То, как он смотрит на меня, эта сосредоточенность и гнев, который... почему-то кажется направленным не на меня, подавляют меня.

Я отталкиваю его и несусь к ванне. В спешке, чтобы забраться внутрь и спрятать свой шрам и татуировку, я соскальзываю.

Мой крик наполняет ванную, но вместо того, чтобы удариться головой о край, меня удерживает сильная рука.

— Полегче. — в его голосе слышна забота.

Я плюхаюсь под пузыри, пряча свою наготу от посторонних глаз. Вода прохладная на моей коже, не слишком горячая и не слишком холодная. Это идеальная температура — как обычно.

Джонатан молчит, когда достает шампунь с ароматом яблока и выливает его мне на голову.

Я пытаюсь отвлечься, но то, как его пальцы скользят по моим волосам медленными, размеренными движениями, лишает меня дыхания.

Кажется, его даже не беспокоят упрямые узлы у меня на затылке. Так как у меня длинные волосы, мне всегда трудно их мыть.

И все же он не торопится с узлами, один за другим, пока мои волосы плавно не спадают на спину. Он держит их над водой, когда ополаскивает, затем собирает наверху.