Возвышение Королевы

— Сейчас я не могу называть ее мисс Харпер. Это все равно что называть бабушку миссис Уиллис.

Я выдыхаю, но ничего не говорю.

Харрис поправляет очки указательным и средним пальцами.

— Неприятности в раю?

— Мне было интересно, когда она сорвется.

— Она? — я бросаю на него косой взгляд. — Я тот, кто должен сорваться.

— При всем моем уважении, сэр, вы не тот, кого внезапно затащили в чужой мир и заставили иметь с ним дело... ну, кто-то требовательный, за неимением лучших условий.

Нет. Но с таким же успехом я мог бы им стать.

— Она должна была восстать против вас.

— Ты в чем-то прав, Харрис?

— Вам нужен мой совет?

— С каких это пор ты стал экспертом?

— Я погуглил кое-что, чтобы быть впереди.

— Вы удивились бы тому, что вы можете там найти. В любом случае, все, что я говорю, это дайте ей время, сэр.

— Этого не произойдет.

— Как вам будет угодно.

— Что, черт возьми, это должно означать?

— Это значит, что вы можете потерять ее раз и навсегда.

Мое дыхание становится резким и прерывистым, когда я сопротивляюсь желанию ударить Харриса по чванливому лицу.

— Этого тоже не произойдет.

— Так будет, если только...

Я пристально смотрю на него.

— Если только вы не дадите ей пространство. Если вы хотите, чтобы она добровольно вернулась к вам, тогда вам следует оставить ее на некоторое время в покое.

— Столько, сколько потребуется.

— Что, если она никогда не вернется?

Он вздыхает и снова поправляет очки.

— Тогда лучше отпустить ее.

Я знаю, что это значит, и, несмотря на мое мрачное настроение, я признаю, что это, вероятно, лучший вариант для нее.

Но как, черт возьми, я могу отпустить ту частичку себя, которую я наконец нашел?

Следующая неделя проходит как в тумане. Это самый долгий период в моей жизни.

Отчасти это связано с предстоящим испытанием и неминуемой гибелью повторной встречи лицом к лицу с моим отцом. Мы с Аланом практиковались в том, что я должна и не должна говорить, как я должна реагировать и даже что я должна носить.

Мой адвокат уверен, что обвинению нечего мне предъявить, но я могу сказать, что он опасается, как бы другой адвокат не вытащил что-нибудь из своих рукавов.

Однако не это беспокоит меня больше всего. Причина, по которой я не в духе, в основном из-за холодного отношения Джонатана ко мне в последнее время.

Он больше не сажает меня к себе на колени, хотя и бросает суровый взгляд, чтобы я ела. Он готовит мне ванны, но не остается, когда я их принимаю. Он приносит мне еду, но не задерживается. Он в курсе всех моих встреч с Аланом, но не говорит со мной о суде.

Джонатан со мной не разговаривает. Полное молчание.