Попытка возврата

По разговору всяко-разно пойму, что они из себя представляют, тогда и решу: оставаться у них подлечиться или рвать когти. Будут нормальными людьми — останусь. Окажутся пособниками фрицев — дам по башке, помародерничаю и свалю.

Хотя в моем положении самый лучший вариант — это добыть себе колеса. В смысле какой-нибудь неброский автомобиль. В нем, если что, можно и поспать, да и от погони уходить лучше за рулем, чем на своих двоих. Исходя из того, что макизары меня сюда ночью без проблем провезли, фельдполиция здесь на службу если и не забила, то несет ее несравнимо более бардачней, чем на Востоке. А значит, есть хороший шанс, добыв бибику, за пару ночей проскочить до Оранжа. Опасно, конечно, без документов, но не более опасней, чем пешедралом. Тем более пешком просто не дойду… Вот так, весь в сомнениях, прихрамывая, я топал по проселку, с каждым шагом приближаясь к пологим холмам, стоящим вдалеке.

День начинал клониться к вечеру, когда, пройдя за поворот дороги, который она делала, огибая поросший лесом бугор, метрах в ста от себя увидел стоящее с поднятым капотом авто. Не грузовик, не колымагу, а именно авто. Вообще все более-менее нормальные тачки немцы реквизировали в пользу армии, так что в частном пользовании остались только еле ползающие рыдваны. А эта машина была похожа на «опель». Никак немцы чинятся? Но мне, в общем, по барабану, кто это. Хоть фламандцы. В первую очередь это машина, шмотки и, возможно, еда. Так что, похоже, вариант с непонятными русскими отпадал сам собой. Прячась в чахлых придорожных кустиках, я стал приближаться к тачке. А когда подошел, только зубом удовлетворенно цыкнул. Не немцы. Человек, стоящий нагнувшись над мотором, выпрямился, и я увидел, что это совсем молодая, лет восемнадцати, француженка. Там был еще кто-то, но явно не мужик. Или ее подружка, или ребенок. Хотя ноги в брюках, значит — скорее всего мальчишка. Ладно, детей пугать не будем и попробуем вначале договориться по-хорошему. Хотя бы на языке жестов. Поэтому вылез из кустов и, не скрываясь, двинул к машине. До нее оставалось шагов десять, когда меня наконец заметили. А я, вспомнив классическую фразу по-французски, пришедшуюся удивительно в тему, сразу выдал:

— Бонжур, мадам, тьфу, мадемуазель. Же не манж па сис жур. — И чисто на автомате, заискивающе улыбаясь, добавил: — Подайте бывшему депутату Государственной думы…

Из-за капота вынырнула вихрастая голова пацана лет четырнадцати, и он, неприязненно глядя на меня, спросил у девчонки:

— Алекс, чего хочет этот клошар?

На какую-то секунду я охренел. Вот те раз! Я что, по-французски врубаюсь, раз понял, о чем он говорит? Но наваждение тут же спало, так как мамзелька удивленно спросила на родном мне языке:

Хорошо сидеть чистым, сытым и довольным жизнью.