Попытка возврата

Хорошо, усатый на эту запинку не отреагировал. Ну во всяком случае сделал вид, что не заметил.

— А там вас что-то не устраивало? И что значат ваши слова про то, что Хрущев запустил механизм развала?

Во дает! Да если бы я встретился с пришельцем из будущего, то сразу начал бы выпытывать подробности и желательно в хронологическом порядке. А этот человек моими взглядами интересуется. Не что будет происходить, а что меня в этом происходящем устраивать не будет.

С другой стороны, хорошо хоть про Хрущева он мимо ушей не пропустил, а то я волноваться начал. Подумает еще, что Лисов из шкурных интересов Никитку завалил, а мне этого совершенно не надо, да и чревато последствиями. Поэтому, вздохнув, стал отвечать на первый вопрос:

— Значит, интересуетесь, что не устраивает? Не устраивает то, что моей страны больше нет. Что на ее останках сейчас живут в основном нищие люди. Закон практически не действует. Продается и покупается совершенно все. Медицины нет, образования нет, зато под видом приобщения к свободам идет активная пропаганда всех извращений, которые только возможны. Только в последние несколько лет появился правитель, который хоть чуть-чуть начал исправлять ситуацию. Но нет никакой гарантии, что с его уходом все не пойдет еще хуже. Тогда сегодняшние немцы, с их планом уничтожения всего двадцати пяти — тридцати миллионов человек, покажутся сопливыми толстовцами…

Сталин на эту речь отреагировал спокойно. Молча набил трубку, долго ее раскуривал и наконец спросил:

— Была еще одна война?

Я сначала удивился этому вопросу, но потом, видно, напряжение беседы сказалось, сообразив, почему вообще меня спросили про войну, начал ржать. Вот здесь, прямо в кабинете у одного из самых страшных людей в истории, закатывался так, что даже слезы выступили. Успокоился только минуты через две.

— Война… не было никакой войны. Страну сдали правители. Верхушка коммунистическая. Сначала начал один — с очень правильными и хорошими лозунгами.

И на партсъездах ему все очень активно аплодировали… Тогда весь телеэфир был этими съездами забит. А потом правитель поменьше так захотел власти, что под шумок скинул первого. И чтобы его самого тут же не скинули, просто распустил страну. Как первоклашек после урока.

Хруп. В руке у Верховного хрустнула трубка. Он аккуратно положил ее в пепельницу и, отряхнув руки, медленно спросил:

— И что, не нашлось ни одного человека, который бы мог это остановить? Ни одного из многих миллионов?

— Человека? Да откуда бы он взялся этот человек? Все, кто хоть чуть-чуть выделялись из общей массы и осмеливались на поступки, были уничтожены еще в ваши времена.